Каталог книг

Ицик Мангер Книга Рая. Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Ицик Мангер - крупнейший еврейский поэт, писавший на идише, последний романтический поэт старой Европы, снабдил свой единственный роман Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво подзаголовком Книга рая , видя в нем первую часть будущей трилогии. Роман был написан в 1939 году и вышел в свет в Варшаве за неделю до того, как немецкие бомбы упали на город. Две другие части так и не были написаны: подзаголовок стал заголовком. Книга рая единственный в своем роде библейский ироикомический роман: он совмещает в себе традиции апокрифов, предвоенного польского кабаре и философской сатиры XVIII века в духе Путешествий Гулливера .

Характеристики

  • Вес
    365
  • Ширина упаковки
    130
  • Высота упаковки
    20
  • Глубина упаковки
    210
  • Автор
    Ицик Мангер
  • Тип издания
    Отдельное издание
  • Тип обложки
    Твердый переплет
  • Тираж
    2500
  • Переводчик
    Игорь Булатовский,Валерий Дымшиц
  • Произведение
    Книга Рая. Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Ицик Мангер Книга Рая. Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво Ицик Мангер Книга Рая. Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво 284 р. ozon.ru В магазин >>
Зеленая утка Зеленая утка 175 р. ozon.ru В магазин >>
Улоф Лагеркранц От Ада до Рая. Книга о Данте и его комедии Улоф Лагеркранц От Ада до Рая. Книга о Данте и его комедии 200 р. litres.ru В магазин >>
Леман М. Рабби Шмуэл а-Нагид Леман М. Рабби Шмуэл а-Нагид 215 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
О. В. Косик Вернувшийся домой. Жизнеописание и сборник трудов митрополита Нестора (Анисимова). В 2 томах. Том 2 О. В. Косик Вернувшийся домой. Жизнеописание и сборник трудов митрополита Нестора (Анисимова). В 2 томах. Том 2 889 р. ozon.ru В магазин >>
Помощник преподобного Сергия. Жизнеописание. Духовный алфавит архимандрита Кирилла (Павлова) Помощник преподобного Сергия. Жизнеописание. Духовный алфавит архимандрита Кирилла (Павлова) 333 р. ozon.ru В магазин >>
Белл В., Костанди М., Джарретт К., Мангер Д. и др. Психология за 30 секунд Белл В., Костанди М., Джарретт К., Мангер Д. и др. Психология за 30 секунд 861 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Скачать Мангер Ицик - Книга Рая

Книга Рая. Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво

Ицик Мангер (1902–1969) — крупнейший еврейский поэт, писавший на идише. Родился в Коломые (Галиция), детство провел в Черновцах, затем жил в Яссах, Бухаресте, Варшаве, Париже, Лондоне и Нью-Йорке. Умер в Израиле, куда переехал незадолго до смерти.

Мангер, последний романтический поэт старой Европы, снабдил свой единственный роман «Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво» подзаголовком «Книга рая», видя в нем первую часть будущей трилогии. Роман был написан в 1939 г., перед самым началом Второй мировой войны. Книга вышла в свет в Варшаве за неделю до того, как немецкие бомбы упали на город. «Изгнание из рая» стало уже не завязкой романа, а свершившимся фактом истории. Две другие части написаны не были: подзаголовок стал заголовком. «Книга рая» — единственный в своем роде библейский ироикомический роман: он совмещает в себе традиции апокрифов, философской сатиры XVIII в. в духе «Путешествий Гулливера» и польского предвоенного кабаре.

Источник:

mexalib.com

Ицик Мангер

Ицик Мангер. Книга рая. Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво

В издательстве «Симпозиум» (Санкт-Петеррбург) вышло произведение Ицика Мангера «Книга рая. Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво».

Ицик Мангер (1902-1969) — крупнейший поэт, писавший на идише. Родился в Коломые (Галиция), детство провел в Черновцах, затем жил в Яссах, Бухаресте, Варшаве, Париже, Лондоне и Нью-Йорке. Умер в Израиле, куда переехал незадолго до смерти. Мангер, последний романтический поэт старой Европы, снабдил свой единственный роман «Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво» подзаголовком «Книга рая», видя в нем первую часть будущей трилогии. Роман был написан в 1939 г., перед самым началом мировой войны. Книга вышла в свет за неделю до того, как немецкие бомбы упали на Варшаву. «Изгнание из рая» стало уже не завязкой романа, а свершившимся фактом истории. Две другие части написаны не были: подзаголовок стал заголовком.

«Книга рая» единственный в своем роде библейский ирои-комический роман: он совмещает в себе традиции апокрифов, философской сатиры XVIII в. в духе «Путешествия Гулливера» и польского предвоенного кабаре.

  • На русском языке публикуется впервые.

  • Перевод с идиша Игоря Булатовского и Валерия Дымшица

    Том Маккарти. Когда я был настоящим Новый альбом Non Cadenza Рейтинг «Пурпурного легиона». ТОП 30 российской музыки Кристоф Бурсейе. Карлос Кастанеда. Истина лжи

  • Михаил Шишкин

    Свидетельство о регистрации электронного СМИ

    № ФС77-28727 от 29 июня 2007 г.

    Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций

    Источник:

    prochtenie.ru

  • Читать онлайн Книга Рая

    Читать онлайн "Книга Рая. Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво" автора Мангер Ицик - RuLit - Страница 57

    — Покажи мне письмо, Писунчик.

    — Читать не дам, Шмуэл-Аба, а марку могу тебе подарить.

    Писунчик отклеил марку и отдал ее мне. Марка была зеленая. На ней был нарисован голубь с крестиком на горле.

    — Осторожнее, Шмуэл-Аба, если меламед пронюхает про марку — он тебе вкатит.

    — Пусть этот кат на землю катится, Писунчик! Это ты смотри спрячь письмо получше. А то меламед скрутит из него папиросу.

    — Фигушки он его найдет, Шмуэл-Аба!

    В этот день Писунчик учился прилежно. Совсем другой ангел. Не узнать.

    Меламед думал, что это порка помогла. Он не знал, дурак, что несколько слов, написанных русой «язычницей», могут сделать больше, чем миллион порок.

    Вечером, когда мы вышли из хедера, Писунчик не удержался и показал мне письмо. Всего несколько слов: «Писунчик, когда ты снова приедешь? — Анеля».

    — Знаешь что, Шмуэл-Аба? Посмотрим. Шорабор может еще раз убежать.

    — Он уже не убежит, Писунчик. Пойми, там, в православном раю, связанные ноги и полфунта сена в день, а здесь такой прием. Ты что, думаешь, Шорабор не понимает разницы между плохим и хорошим?

    — Что же делать, Шмуэл-Аба?

    — Нужно немного подождать, Писунчик. Чему быть — того не миновать.

    В этот вечер мы летали по раю в полном счастье. Мы ловили бабочек, играли с ними, бабочки трепетали в наших руках. Мы веселились и смеялись от всего сердца.

    Мы пролетали над домом райского фотографа ангела Зейдла

    На скамейке перед домом сидели три дочери Зейдла: Шифра, Слава и Трайна — киснувшие в девках ангелицы с пышными бюстами. Они разговаривали, то есть, как обычно, сплетничали.

    По крыше дома Зейдла расхаживал десяток черных котов с поднятыми хвостами и зелеными глазами. В раю этих котов звали «внучатами дедушки Зейдла», потому что его дочери с ними нянчились.

    Ангелы и праведники, жившие по соседству с Зейдлом, вечно ходили невыспавшиеся и злые. Коты ночь напролет мяукали и мешали спать. Однако, если у кого-то в доме заводилась мышь, шли к ангелу Зейдлу и просили:

    — Реб Зейдл, будьте добры, одолжите кота!

    Зейдл пожимал плечами:

    — Это что, мои коты. Обратитесь к моим дочерям.

    — Реб Зейдл, крысы погрызли мои выходные крылья, будьте так добры, одолжите мне кота хоть на одну ночь, вы за это в рай попадете.

    Ангел Зейдл пожимал плечами, будто говорил: что они на меня насели, это что, мои коты, да будь они моими, я бы их давно утопил в райской реке.

    — Злодей какой-то, этот Зейдл, — говорили соседи и были не правы, потому что злодейками были его дочери, три старые девы, которые нянчились со своими котами и, хоть ты тресни, не хотели помогать соседям, попавшим в беду.

    Ангела Зейдла, райского фотографа, дочери в гроб вгоняли. Говори им не говори — все как об стенку горох. Стоило одной из них начать дурить, как он был на все согласен, даже счастлив, что она не схватила один из его пуримшпилов и не разорвала в клочья.

    С тех пор как жена Зейдла, ангелица Сима, бросила его с тремя детьми и сбежала с любовником в православный рай, он утешался сочинением пуримшпилов.

    Зейдл берег их как зеницу ока, и все, кто к нему приходил, хотели они того или нет, должны были выслушивать его пуримшпил.

    — Писунчик, давай заглянем к ангелу Зейдлу!

    — Не хочу, Шмуэл-Аба, он нас запуримшпилит.

    — Мы же ему обещали, Писунчик.

    — Пускай считает нас обманщиками.

    Дочери Зейдла заметили, что мы кружим над домом. Они стали нам кричать:

    — Зачем летаете над крышей, всех котов нам сглазите.

    — Ведьмина кота не сглазишь, — крикнул им в ответ Писунчик.

    — Слушай, Писунчик, лучше в ад попасть, чем им на язык, — сказал я и крикнул дочерям Зейдла:

    — Ангел Зейдл дома?

    — Дома, — крикнули они в ответ, — спускайтесь уже, разбойники, не видите, что ли, что котов перепугали!

    Я потянул моего друга за крыло:

    Мы приземлились. Дочери Зейдла стали разглядывать нас, а мы — их. Вблизи мы впервые увидели, какие они уродины.

    — Где ваш папа, — спросили мы.

    Три уродины рассмеялись. Стали толкать друг друга локтями. Смотреть на них было тошно.

    Мы прошли в кабинет фотографа. Ангел Зейдл сидел за столом и ретушировал негатив. Лампа над столом чуть светила, и тень Зейдла, с длинными волосами и очками на носу, плясала по стене, будто персонаж его пуримшпила.

    — Добрый вечер, реб Зейдл!

    Ангел Зейдл обрадовался нам. Он вытащил две скамеечки и пригласил нас сесть.

    — Хорошо, что вы пришли, ребята. Я только что написал новый пуримшпил «В Ноевом ковчеге». Вам, ребята, понравится этот ноевый, то есть новый, пуримшпил. Вы что-нибудь хотите? То есть чем я вас могу уважить? Стакан чая с вареньем? Шифра, Слава, Трайна, где вы там? Поставьте самовар, уважим гостей.

    Источник:

    www.rulit.me

    Сказка о потерянном рае

    Сказка о потерянном рае

    Пафос Данте соединяется с вольтеровской насмешкой, наивная, чуть ли не средневековая вера – со свифтовским скепсисом, и на свет рождается нечто и в самом деле удивительное

    Это – особая книжка. Кто еще писал о рае не всерьез? Кто подшучивал над раем накануне ада, вломившегося в историю и повседневность? Мильтон писал «Потерянный рай» серьезней серьезного. Данте создавал свою «Божественную комедию» без какого-либо намека на фамильярность и панибратство. Если человек подшучивает над раем, ангелами, праведниками, то это значит, что он не очень-то в них верит. Это значит, что для него рай, ангелы и праведники, обретающиеся в раю, – не более чем литература.

    Особый случай

    Однако бывают и особые случаи. Ицик Мангер и его «Книга Рая. Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво» – как раз такой особый случай. Последняя еврейская книга Европы накануне Холокоста. Она вышла из печати в Варшаве в январе 1939 года. Почти весь тираж сгорел под бомбами нацистов. Иллюстратор Мендель Рейф погиб в концлагере Белжец в 1942-м. Вся семья автора, поэта Ицика Мангера, была уничтожена.

    Он сам спасся чудом. Жил в Париже, Лондоне, Нью-Йорке, умер в Израиле. После «Книги Рая…» он хотел написать «Книгу Хаоса…» и «Книгу Земли…», но так и не написал. «Удивительное жизнеописание…» – странная идиллия, что, в общем-то, закономерно. Идиллии хорошо удаются накануне тех трагедий, о которых Иосиф Бродский сказал: «В настоящей трагедии гибнет не герой – гибнет хор».

    В 1946 году Ицик Мангер был на открытии памятника восстанию в варшавском гетто. Он прочел по-русски Пушкина: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный, / К нему не зарастет народная тропа», а потом сказал: «Прежде народ приходил на могилы своих поэтов, а теперь поэты приходят на могилу своего народа».

    Писатель и его роман

    В Израиле есть литературная премия его имени. Он писал баллады. Его баллады становились песнями. Он родился в 1902 году в тогдашней Австро-Венгрии, ныне Украине, в Коломые, неподалеку от Черновиц. Жил и учился в Черновицах. Потом перебрался в Румынию, в Яссы, потом в Варшаву, где прожил десять самых счастливых и самых плодотворных лет – с 1928-го по 1938 год. Потом… вы уже знаете.

    «Книга Рая…» – единственный его роман. Нынче он со всею возможной тщательностью переведен на русский Валерием Дымшицем и Игорем Булатовским. В послесловии к роману Валерий Дымшиц справедливо пишет о солидной, хотя и странной родословной этого единственного в своем роде произведения. Он называет в числе предшественников и «Божественную комедию» Данте, и «Путешествие Гулливера» Свифта, и «Микромегас» Вольтера, и «Хождение Богородицы по мукам».

    Пафос Данте соединяется с вольтеровской насмешкой, наивная, чуть ли не средневековая вера – со свифтовским скепсисом, и на свет рождается нечто и в самом деле удивительное. Дымшиц не называет ближайших родственников текста Ицика Мангера, не его предшественников, а… литературных братьев, что ли? Назовем их мы.

    Это комические романы ХХ века, появившиеся в промежутке между двумя войнами: «Похождения бравого солдата Швейка», «Двенадцать стульев», «Золотой теленок», «Похождения Хулио Хуренито», по размышлении зрелом в этот ряд можно поставить и сборники рассказов Зощенко, и даже «Мастера и Маргариту» Булгакова, «дьявольские», воландовские главы.

    Прошлое и будущее

    Никогда еще в европейской литературе не шутили так упоительно, так наотмашь, как в перерыве между двумя катастрофами. Маркс писал: «Человечество, смеясь, расстается со своим прошлым» и, как всегда, немного ошибся. Оставил афоризм оборванным: «Человечество, смеясь, расстается со своим прошлым, все беды которого позади, и, смеясь же, встречает будущее с его неизбежными, неизбывными бедами».

    Прошлым Мангера была многонациональная, многоконфессиональная Австро-Венгерская империя, настоящим – множество молодых государств, образовавшихся на месте его бывшей родины, а будущим – разрушительная война и почти полное уничтожение его народа.

    Причем руководить уничтожением восточноевропейского еврейства будет уроженец все той же многонациональной, многоконфессиональной Австро-Венгрии Адольф Гитлер. Из ее гибели разные люди сделали разные выводы. Кажется, понятно, что в этом случае будет для Ицика Мангера раем, откуда отправляет на землю щелчком в нос пьяный ангел Шимен-Бер маленького ангела Шмуэл-Абу Аберво.

    Да. Именно так. Это – Австро-Венгрия. Это – еврейское местечко в восточных областях империи Габсбургов. Ангел, предназначенный для жизни на земле, получает в нос не абы как. Этим щелчком из него вышибается душа. Он забывает о рае. Он рождается человеком. Аберво придумал, как избежать потери ангельской души, и родился на земле, помня о рае.

    Вот здесь и начинается самое любопытное, самое неожиданное в тексте Мангера. Шмуэл-Аба Аберво рассказывает маме, папе, раввину, даяну, местному богачу о прежнем своем ангельском состоянии, и выясняется, что рай как две капли воды похож на землю. Там есть богачи и бедняки, несчастная любовь, безумцы, жулики и пройдохи. Там есть несправедливость, боль, семейные скандалы, пьянство, да все что угодно…

    Тогда почему это рай? Потому, что это – прошлое. Оно ушло, исчезло, и мелкие его естественные природные несправедливости кажутся, да даже и являются, смешными неприятностями по сравнению с тем бронированным ужасом, что надвигается из будущего.

    Solid Edge завоевывает внимание на рынке

    Глобальное падение доллара приведет к пересмотру политики мировых центробанков

  • Латвия влезла в долги из-за ответных мер со стороны России

    Латвия влезла в долги из-за ответных мер со стороны России

  • Выдано Федеральной службой по надзору в сфере массовых коммуникаций, связи и охраны культурного наследия

    Источник:

    expert.ru

    Книга - Книга Рая

    Книга Рая. Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво

    Портрет И. Мангера работы Артура Колника (1929)

    Несколько слов для начала

    Мне самому немного странно, что у моей самой веселой книги такое печальное предисловие.

    А может, так и надо? На краю бездны легче всего улыбаться.

    Лишенный гражданства в родной Румынии [1] , оторванный от любимых мной польских евреев [2] , висящий без паспорта, без визы между границами [3] , я появляюсь в эдакой гротескной позе перед почтеннейшей публикой и представляю ей моего Шмуэл-Абу Аберво [4] с его удивительным жизнеописанием.

    Сама по себе «Книга рая» — это первая часть задуманной трилогии. «Книга Земли» и «Книга хаоса», может быть, еще будут написаны [5] .

    Но и в этой беззаботной книге много моих самых сокровенных переживаний, многое из моей жизни, страданий и любви.

    Эту книгу я посвящаю самому себе как память об одиноких днях и ночах, проведенных в блужданиях по улицам и бульварам Парижа.

    Самыми радостными моментами в этой нескончаемой бесприютности были встречи в ночных кабачках с тенями французских вагантов, тех бесприютных певцов, которые в своей родной стране были, наверное, не менее одиноки, чем я.

    Это утешает. Однако не будем портить печалью веселую историю Шмуэл-Абы Аберво.

    Реб Шмуэл-Аба, вам слово!

    Ицик Мангер Париж, январь 1939

    Мой последний день в раю

    Время, что я провел в раю, было самым лучшим в моей жизни. До сих пор у меня сжимается сердце и выступают слезы, когда я вспоминаю об этом счастливом времени.

    Часто я закрываю глаза и вновь проживаю те блаженные годы. Годы, что уже не вернутся. Разве что когда придет Мессия.

    Замечтавшись, я забываю, что мне отрезали крылья, прежде чем послать в иной мир. Я раскидываю руки и пробую взлететь. И только упав на землю и почувствовав боль пониже спины, вспоминаю, что все кончено, что крыльями обладают только райские создания.

    Вот поэтому я и решил описать все, что со мной произошло как до, так и после моего рождения. И хочу я все это описать не для забавы маловеров, но для собственного утешения. Я знаю, многие люди, на разных языках, описывали свою жизнь. Сам я прочел, наверное, сотню таких жизнеописаний, и, честно говоря, меня от них тошнит. На каждом шагу я чую голос человеческого тщеславия, а главное — лжи. Лжи, которая чернит других, а себя рисует розовой краской. Такие жизнеописания всего-навсего вздор, и нужны они для того, чтобы обмануть дурака, который в них поверит, а главное — самого жизнеописателя.

    Я же хочу рассказать все так, как было. Ни на волос не отступлю. Никого не хочу убеждать в том, что я истинный праведник. Боже упаси! Были у меня и ошибки, и добрые дела. В ошибках покаюсь, а о добрых делах расскажу в точности: как, что и когда.

    Знаю, многие меня спросят: разве можно в точности помнить, что было до рождения? Они, эти скептики, приведут доказательства, что нет, нельзя. Всем известно: прежде чем человеку родиться, приходит ангел и дает ему щелчок по носу, и от этого щелчка человек сразу же забывает все, что с ним было, даже Тору, которую он учил с ангелом, прежде чем попасть в грешный мир.

    И те, кто утверждает это, будут правы. Это и в самом деле так. Такое случается со всяким, прежде чем он придет в этот мир. Ангел и вправду каждого щелкает по носу, и каждый все забывает. Но со мной случилось чудо, удивительное чудо. И об этом чуде я расскажу прежде всего, а то люди станут шептать друг другу на ухо, что, мол, Шмуэл-Аба Аберво чушь порет, лапшу на уши вешает.

    В тот день, когда меня отдали в распоряжение ангела, который должен был спровадить меня на землю, я сидел под райским деревом и наслаждался пением канареек [6] , а пели они как по нотам. Кстати, должен вам сказать, что, по сравнению с райскими канарейками, земные — ноль без палочки. Во-первых, райские канарейки в двадцать раз крупнее, а уж петь-то поют они так, что никаким человеческим языком описать невозможно. Нужно их слышать своими ушами, чтобы понять разницу.

    Наступали сумерки. Геморе-меламед реб Меир-пархатый, ангел с тяжелыми темно-серыми крыльями, ушел на вечернюю молитву в ангельский клойз, а ученики тем временем разбежались кто куда. Одни играли в классики, другие рассказывали истории о разбойниках. Я полетел к своему любимому райскому дереву слушать канареек.

    Каюсь, пение райских канареек было тогда моей самой большой слабостью. Когда они пели, я забывал обо всем на свете.

    Так вот, лежу я под райским деревом. Канарейки поют, большие бабочки порхают над райской травой, в пятнашки играют. Когда я говорю о райских бабочках, не думайте, что это те бабочки, которых вы привыкли видеть летом. Если вы так подумали, то сильно ошиблись. Райские бабочки в девятнадцать раз больше земных, и все разного цвета: синие, зеленые, красные, белые, черные… Короче, как можно перечислить все цвета, если в человеческом языке нет стольких слов, сколько красок есть в раю?

    Лежу я себе под деревом и вдруг слышу голос, знакомый голос, который звенит как серебряный колокольчик:

    Я оглядываюсь и вижу моего друга Писунчика — ангела-озорника с умными черными глазами. Рот у него, как всегда, вымазан повидлом. Он порхает надо мной на своих тонких светлых крыльях. И вот опускается у моих ног.

    — Что, Писунчик? Что случилось? Говори скорее, не тяни душу!

    Писунчик вытирает пот под крыльями и шепчет мне на ухо:

    — Плохи дела, Шмуэл-Аба. Тебя сегодня выпроводят на землю. Тебе суждено стать человеком. Понимаешь, что тебе говорят? Человеком!

    Сердце у меня забилось: тук-тук-тук.

    — Что ты такое говоришь, Писунчик? Кто тебе это сказал? Откуда ты знаешь?

    И Писунчик рассказал мне, как он только что пролетал мимо райского шинка «У праведника Ноя» [7] , а в шинке сидел ангел Шимен-Бер, первый пьяница среди ангелов.

    — Он пил чистый спирт и крыл кого-то последними словами, кого — не знаю, но я понял, что он в ярости. Он должен спровадить тебя на землю: дать щелчок по носу, чтобы ты забыл все: рай, Тору, которую ты учил, и меня, твоего друга Писунчика.

    И Писунчик расплакался. Его слезы капали мне на правую руку. Они были крупными и горячими.

    От этих слез и я готов был заплакать. Я погладил Писунчика по голове и попробовал его утешить:

    — Не плачь, Писунчик, мало ли что пьяный ангел наболтает в шинке. Мы еще поглядим, как он меня поймает. Да я его рыжую бороду повыдеру. Да я ему рожу расцарапаю. Да я его красный нос откушу, чтоб мне провалиться!

    Но Писунчик не мог успокоиться. Он зарыдал:

    — Ты что, не знаешь, какой злодей этот Шимен-Бер? Настоящий убийца!

    Я знал, что Писунчик говорит правду. Перед ангелом Шимен-Бером все дрожат. Он почти не бывает трезвым. Попасться ему в лапы хуже, чем в ад угодить. И его-то назначили выпроваживать детей, которым должно родиться, и он-то должен давать им пресловутый щелчок по носу.

    Я задрожал как осиновый лист. Я представил себе, как этот пьяница тащит меня за руку. А ведь если не пойдешь по-хорошему, понесет на спине. И вот мы стоим у границы рая. Я слышу пьяный голос ангела: «Подставляй нюни, приятель, дам-ка я тебе щелчка, и пошел вон ! [8] »

    Этого щелчка все боятся, получить его страшнее, чем родиться на земле. Своим щелчком этот пьяница уже не одного ребенка искалечил. Если на земле вам попадается курносый ребенок, знайте: это у него от слишком сильного щелчка ангела Шимен-Бера.

    — И что же делать, Писунчик? Посоветуй, что делать? — взмолился я.

    — Ничего нельзя поделать, — грустно ответил Писунчик. — Твоя судьба решена: чему быть, того не миновать. Из рук Шимен-Бера тебе не выкрутиться, будь ты хоть о семи головах. Я думаю, будет лучше, если ты…

    — Что? Что? — спросил я и заглянул Писунчику в глаза.

    — Если ты пойдешь по-хорошему, не станешь упираться. И не станешь плакать. Шимен-Бер терпеть не может, когда упираются и плачут. Будешь плакать, даст такого щелчка, что ты, не дай Бог, вообще без носа родишься. Хорош ты будешь! Чтоб ему самому так!

    Со слов Писунчика я понял, что никуда мне от Шимен-Бера не деться. Пока Писунчик говорил, я все время держался за свой несчастный нос, жалея его от всего сердца и моля Всевышнего, чтобы Он его спас и сохранил.

    Пока я творил тихую молитву Всевышнему, чтобы Он спас и сохранил мой нос от грозящей опасности, Писунчик сидел рядом со мной на траве, приставив палец ко лбу и о чем-то размышляя.

    Вдруг его умные черные глаза сверкнули. Обычно, когда Писунчик что-нибудь придумывает, глаза его начинают блестеть.

    — Знаешь, что я тебе скажу, Шмуэл-Аба?

    Он посмотрел по сторонам, не подслушивает ли кто, и зашептал мне на ухо:

    — У нас в погребе есть бутылка «Праведного марочного» [9] , папа держит ее на случай, если кто-нибудь заболеет. Эту бутылку я дам тебе в дорогу.

    — Что значит — дашь бутылку в дорогу, — удивился я, — она же ваша. И на что она мне сдалась?

    — Я вижу, тебе все надо разжевывать. Неужели не понятно? Ты дашь бутылку ангелу Шимен-Беру, он будет просто счастлив и, может статься, не слишком сильно щелкнет тебя по носу.

    — Что ты говоришь, Писунчик? — чуть не закричал я. — Ты собираешься украсть? А как же «не укради»?

    — Дубина стоеросовая, ты разве не знаешь, что «не укради» — для людей, а не для ангелов? А ну-ка покажи мне, где в Торе написано, что Всевышний заповедал ангелам «не укради»?! Ну, где? У Моисея на бороде?

    Лишенный гражданства в родной Румынии… — Детство Мангера прошло в Черновцах (с 1918 по 1940 г. этот город находился в составе Румынии), юность в Яссах и Бухаресте.

    … оторванный от любимых мной польских евреев… — С 1929 по 1938 г. Мангер жил в Варшаве. В его творчестве это были наиболее плодотворные годы.

    … висящий без паспорта, без визы между границами… В конце 1938 г. Мангер выехал из Варшавы в Париж, но вернуться в Польшу не смог. Польша, реагируя на массовую высылку в нее евреев из Германии, закрыла свои границы для евреев, не имеющих польского гражданства.

    Аберво — По мнению исследователя творчества Мангера А. Шпиглблата, «аберво» — типично черновицкое словечко, возможное только в том идиш-немецком пиджине, на котором говорили черновицкие предместья.

    Основным языком австрийского города Черновиц был немецкий, на нем говорил средний класс, не исключая многочисленных евреев. Заселившая окраины еврейская беднота, мигранты из Галиции, в том числе семья Мангера, постепенно переходили с идиша на немецкий, причем последний в их устах «объевреивался». Так появилось чисто черновицкое словосочетание «aber wo», которое в переводе с немецкого значит «однако где» или «но где же», что очень подходит для свалившегося из рая Шмуэл-Абы.

    «Книга Земли» и «Книга хаоса», может быть, еще будут написаны. — Эти книги так и не были написаны поэтом. Мир хаоса — нечто вроде вымышленного Мангером ада.

    …я сидел под райским деревом и наслаждался пением канареек… — Родина канареек, Канарские острова, иногда ассоциировались с Элизием, страной блаженных из древнегреческой мифологии. Соответственно, канарейка — райская птица.

    Шинок «У праведника Ноя». — Ною, как известно, приписывается изобретение виноградарства, виноделия и пьянства.

    Здесь и далее слова, выделенные курсивом, в оригинале приведены по-русски или по-немецки, но в еврейской графике.

    Бутылка «Праведного марочного». — В оригинале сказано о «яин а-мешоймер» — «вине сохраненном», то есть вине, которое с шестого дня творения сохраняется для пира праведников в мессианские времена. Переводчики позволили себе некоторую вольность.

    Источник:

    detectivebooks.ru

    Ицик Мангер Книга Рая. Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво в городе Екатеринбург

    В нашем каталоге вы сможете найти Ицик Мангер Книга Рая. Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво по разумной цене, сравнить цены, а также посмотреть прочие книги в категории Художественная литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и рецензиями товара. Доставка товара выполняется в любой населённый пункт России, например: Екатеринбург, Брянск, Новокузнецк.