Каталог книг

Три карты усатой княгини. Истории о знаменитых русских женщинах

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Среди героинь этой книги великая княгиня Ольга и императрица Екатерина II, французская королева Анна Русская и императрица "Священной Римской империи" Евпраксия, предшественница декабристок графиня Екатерина Головкина и прототип "Пиковой дамы" княгиня Наталья Голицына, артистки императорских театров Елизавета Сандунова, Екатерина Семенова и Авдотья Истомина, красавицы пушкинского круга Анна Керн и Александра Смирнова-Россет, первая любовь Лермонтова Наталия Иванова... Писатель и историк Владислав Петров собрал воедино факты, прежде разрозненные и известные только специалистам, и по-новому взглянул на хрестоматийные образы знаменитых русских женщин.

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Три карты усатой княгини. Истории о знаменитых русских женщинах Три карты усатой княгини. Истории о знаменитых русских женщинах 360 р. labirint.ru В магазин >>
Петров В. Три карты усатой княгини ISBN: 9785916780338 Петров В. Три карты усатой княгини ISBN: 9785916780338 286 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Виктор Листов Загадки повести «Пиковая дама» Виктор Листов Загадки повести «Пиковая дама» 100 р. litres.ru В магазин >>
Первые Первые 101.2 р. bookvoed.ru В магазин >>
Юрий Безелянский Всё о женщинах. Истории знаменитых женщин, стихи, афоризмы, анекдоты на каждый день ISBN: 978-5-17-042141-1, 978-5-271-16199-5 Юрий Безелянский Всё о женщинах. Истории знаменитых женщин, стихи, афоризмы, анекдоты на каждый день ISBN: 978-5-17-042141-1, 978-5-271-16199-5 99.9 р. litres.ru В магазин >>
В. П. Бутромеев Мир в картинках. История любви. Екатерина I ISBN: 9781773132389 В. П. Бутромеев Мир в картинках. История любви. Екатерина I ISBN: 9781773132389 89 р. litres.ru В магазин >>
Генералиссимус Суворов; Адмирал Ушаков; Кутузов. Полное издание в одном томе Генералиссимус Суворов; Адмирал Ушаков; Кутузов. Полное издание в одном томе 807 р. labirint.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Читать Три карты усатой княгини

Три карты усатой княгини. Истории о знаменитых русских женщинах
  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 530 246
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 458 522

ТРИ КАРТЫ УСАТОЙ КНЯГИНИ

Истории о знаменитых русских женщинах

Взаимоотношения автора, пишущего на «женскую тему», и его героинь часто заставляют вспомнить ситуацию, когда мужчина в результате бурно развивающегося романа делает предложение женщине, с которой знаком всего несколько часов и о которой не знает ровным счетом ничего. Потом его, разумеется, ожидают открытия, и дай Бог, чтобы приятные. Но в любом случае мужчина задним числом пытается найти обоснование своему выбору, и некоторым даже это удается. Остальным же следует утешаться тем, что с годами ошибки часто превращаются в достижения, — и для ошибок, совершенных в молодости, это вполне справедливо. Некоторые, между прочим, обнаруживают к старости, что других достижений, кроме ошибок, у них и нет.

Я все это говорю к тому, чтобы было понятно: с каждой из героинь этой книги у меня когда-то случился роман, но с одними мимолетный — и больше я о них никогда не писал и даже не вспоминал, а с другими романтические отношения переплавились в крепкую дружбу, и они время от времени возникают в моих сочинениях. Но почему княгиня Ольга, а не, скажем, боярыня Морозова, Екатерина II, а не Елизавета Петровна, Наталья Голицына, а не Елизавета Дмитриева (она же — Черубина де Габриак) — не знаю. Почему меня повлекло именно к тем, а не к другим, я объяснить не могу. Но кто знает, какая химия соединяет людей? Кто из литературоведов, обыкновенно склонных к самодеятельной психоаналитике, может с уверенностью утверждать, что понимает, как — еще до появления первых строк — возникает связь автора и персонажа?

Признаться, я удивился, когда обнаружил, что написанного о женщинах у меня набирается на целую книгу (и даже кое-что осталось вне ее). Мне всегда казалось, что в больших количествах писать об этих загадочных созданиях[1] способен либо романтик, постоянно витающий в небесах, либо расчетливый циник — уж он-то знает, что правды о женщинах все равно никогда не узнать. К тому же «женская тема» никогда не была для меня приоритетной: я вышел на нее в середине девяностых годов совершенно случайно, перескочив с темы сугубо мужской — в то время я много писал о дуэлях.

Как-то раз мне позвонила знакомая, работающая редактором на одном из телеканалов, и предложила поучаствовать в передаче, посвященной празднику Восьмого марта. «А я-то тут при чем?» — изумился я. «Расскажешь про поединки, в которых замешаны женщины, — твердо сказала она. — А если откажешься, то меня подведешь. Я тебя уже заявила…»

По какому-то невероятному совпадению в этот самый момент я дописывал текст, который, коль скоро эта книга посвящена женщинам, привести вполне уместно:

Несмотря на то что дуэль всегда и везде считалась привилегией мужчин, известны случаи, когда к барьеру выходили представительницы прекрасного пола и даже, бывало, ради защиты мужской чести. В 1827 году во Франции мадам Шатеру, узнав о том, что ее муж получил пощечину, но не потребовал сатисфакции, сама вызвала и серьезно ранила его обидчика в поединке на шпагах. Самой же знаменитой дуэлянткой стала оперная певица Мопэн. Блестящая фехтовальщица, она брала уроки у своего любовника, лучшего парижского учителя фехтования Серана. Мопэн с ее необузданным нравом буквально наводила страх на окружающих. Как-то на балу Мопэн оскорбила одну знатную даму, в связи с чем ей предложили покинуть танцевальный зал. Певица согласилась сделать это лишь при условии, что вместе с нею выйдут все мужчины, которые ею недовольны. Такие смельчаки нашлись. Это произошло во время правления Людовика XIV, весьма непримиримо настроенного к дуэлям, и поначалу певице грозило суровое наказание, но затем король, восхищенный смелостью Мопэн, помиловал ее.

Я прочитал в трубку вышеприведенный абзац и заявил, что готов участвовать в телепередаче прямо сейчас. «Э, нет, — осадила меня редактор, — в том, что бабы разбираются с мужиками хотя бы и с помощью шпаги, ничего для нас интересного нет. Ты расскажи лучше о какой-нибудь мужской дуэли, и чтобы причина кровопролития сводилась исключительно к желанию защитить честь прекрасной дамы. Публика это любит. Ты можешь припомнить такую дуэль?»

Вопрос был риторический: она не сомневалась, что для меня это пара пустяков. А я попытался припомнить и… не сумел. Потому что вопреки расхожему мнению мужчины (реальные, а не литературные) дрались обыкновенно по причине собственных амбиций, очень часто из-за женщины, но почти никогда за честь женщины — даже Пушкин вызвал Дантеса, согласитесь, не потому, что защищал честь Натальи Николаевны; вспомним: «Как дворянин и отец семейства, я должен блюсти мою честь и имя, которое оставлю моим детям» (курсив мой. — В. П.).

«Ну, конечно, кое-что приходит в голову… — малодушно промямлил я вместо того, чтобы признаться в своем несоответствии. — Вот Истомина, к примеру. Из-за нее случилась знаменитая четверная дуэль… Был убит кавалергард Шереметев, а потом Грибоедов…» — «Что, тоже убит. » — ужаснулась редактор. «Нет, только ранен, — успокоил я ее. — Убили его позже, в Персии». — «Тоже на дуэли?» — Она почуяла добычу. «Да нет…» — опять замялся я, соображая, стоит ли рассказывать хрестоматийную историю о гибели классика. «Если нет, то это не наш клиент, — разрешила редактор мои сомнения. — Нам хватит и про» Истомину. У тебя на все про все будет пять минут. Запись завтра в одиннадцать. Привет!»

Беда была в том, что четверную дуэль можно связать с чем угодно, но только не с защитой чести прекрасной дамы. Нет, с тем, что Истомина в свои юные годы была прекрасна, я спорить не собираюсь, но тот, кто доберется до описания четверной дуэли в этой книге, поймет, что ее участники мало заботились о репутации великой балерины. Убитый на дуэли Шереметев испытывал к ней все затмевающую страсть — это правда; убивший Шереметева Завадовский хотел уложить ее в свою постель — это тоже правда; Грибоедов, надо думать, в своих устремлениях был солидарен с Завадовским; четвертый же участник дуэли Якубович вообще не имел к Истоминой никакого отношения.

По здравому размышлению я решил: никакого вранья! Я приду на запись телепередачи и расскажу про четверную дуэль в самом что ни есть правдивом, по возможности документированном варианте. Так и сделал. Несмотря на выделенные пять минут, я говорил полчаса, сказал все, что хотел и как хотел, и никто меня не остановил. Какой же стыд я пережил, когда в канун праздника передача вышла в эфир! Мой тридцатиминутный монолог нарезали в лапшу протяженностью в пять минут, оставив только то, что соответствовало первоначальному замыслу телевизионщиков; все это сопроводили врезками, в которых на фоне портретов главных фигурантов рассказывалось, как граф Шереметев вышел защищать честь балерины и погиб от руки хладнокровного убийцы. Сюда же были приплетены Пушкин и даже Лермонтов, гибель которого на дуэли уж вовсе не имела к дамам никакого отношения.

Передача закончилась, и я стал ждать язвительных комментариев. Но, как позже выяснилось, никто из знакомых ее не смотрел. Однако передачу видела редактор одного дамского журнала — что ей, вероятно, полагалось по должности. На следующий день она разыскала меня и предложила вести в журнале рубрику «Былое». Так я стал писать о женщинах, которые мне интересны. Среди двенадцати очерков, помещенных в этой книге, есть и такие, которые были написаны именно тогда. Но все они дополнены материалами, которые в свое время не вошли в них по причине ограниченности журнальной площади.

«Женская тема» в исторической очеркистике ныне весьма популярна. Но к сожалению, то, что пишется и публикуется, можно, за малым исключением, без труда разделить на две части: либо это написано занимательно, но не имеет ничего общего с исторической правдой, либо, наоборот, точно и даже научно, но при этом невероятно скучно; я уж не говорю о тех сочинениях, которые и скучны, и безбожно перевирают то, что положено знать обладателю аттестата о неполном среднем образовании.

Не могу не процитировать любимого мною писателя Виктора Конецкого. У него персонаж повести «Завтрашние заботы» замечает, что женское сердце похоже на «колодец в пустыне: никто не знает, что там — живая вода или дохлый верблюд». И ведь прав!

Источник:

www.litmir.me

Три карты усатой княгини

Читать онлайн «Три карты усатой княгини. Истории о знаменитых русских женщинах»

ТРИ КАРТЫ УСАТОЙ КНЯГИНИ

Истории о знаменитых русских женщинах

Взаимоотношения автора, пишущего на «женскую тему», и его героинь часто заставляют вспомнить ситуацию, когда мужчина в результате бурно развивающегося романа делает предложение женщине, с которой знаком всего несколько часов и о которой не знает ровным счетом ничего. Потом его, разумеется, ожидают открытия, и дай Бог, чтобы приятные. Но в любом случае мужчина задним числом пытается найти обоснование своему выбору, и некоторым даже это удается. Остальным же следует утешаться тем, что с годами ошибки часто превращаются в достижения, — и для ошибок, совершенных в молодости, это вполне справедливо. Некоторые, между прочим, обнаруживают к старости, что других достижений, кроме ошибок, у них и нет.

Я все это говорю к тому, чтобы было понятно: с каждой из героинь этой книги у меня когда-то случился роман, но с одними мимолетный — и больше я о них никогда не писал и даже не вспоминал, а с другими романтические отношения переплавились в крепкую дружбу, и они время от времени возникают в моих сочинениях. Но почему княгиня Ольга, а не, скажем, боярыня Морозова, Екатерина II, а не Елизавета Петровна, Наталья Голицына, а не Елизавета Дмитриева (она же — Черубина де Габриак) — не знаю. Почему меня повлекло именно к тем, а не к другим, я объяснить не могу. Но кто знает, какая химия соединяет людей? Кто из литературоведов, обыкновенно склонных к самодеятельной психоаналитике, может с уверенностью утверждать, что понимает, как — еще до появления первых строк — возникает связь автора и персонажа?

Признаться, я удивился, когда обнаружил, что написанного о женщинах у меня набирается на целую книгу (и даже кое-что осталось вне ее). Мне всегда казалось, что в больших количествах писать об этих загадочных созданиях[1] способен либо романтик, постоянно витающий в небесах, либо расчетливый циник — уж он-то знает, что правды о женщинах все равно никогда не узнать. К тому же «женская тема» никогда не была для меня приоритетной: я вышел на нее в середине девяностых годов совершенно случайно, перескочив с темы сугубо мужской — в то время я много писал о дуэлях.

Как-то раз мне позвонила знакомая, работающая редактором на одном из телеканалов, и предложила поучаствовать в передаче, посвященной празднику Восьмого марта. «А я-то тут при чем?» — изумился я. «Расскажешь про поединки, в которых замешаны женщины, — твердо сказала она. — А если откажешься, то меня подведешь. Я тебя уже заявила…»

По какому-то невероятному совпадению в этот самый момент я дописывал текст, который, коль скоро эта книга посвящена женщинам, привести вполне уместно:

Несмотря на то что дуэль всегда и везде считалась привилегией мужчин, известны случаи, когда к барьеру выходили представительницы прекрасного пола и даже, бывало, ради защиты мужской чести. В 1827 году во Франции мадам Шатеру, узнав о том, что ее муж получил пощечину, но не потребовал сатисфакции, сама вызвала и серьезно ранила его обидчика в поединке на шпагах. Самой же знаменитой дуэлянткой стала оперная певица Мопэн. Блестящая фехтовальщица, она брала уроки у своего любовника, лучшего парижского учителя фехтования Серана. Мопэн с ее необузданным нравом буквально наводила страх на окружающих. Как-то на балу Мопэн оскорбила одну знатную даму, в связи с чем ей предложили покинуть танцевальный зал. Певица согласилась сделать это лишь при условии, что вместе с нею выйдут все мужчины, которые ею недовольны. Такие смельчаки нашлись. Это произошло во время правления Людовика XIV, весьма непримиримо настроенного к дуэлям, и поначалу певице грозило суровое наказание, но затем король, восхищенный смелостью Мопэн, помиловал ее.

Я прочитал в трубку вышеприведенный абзац и заявил, что готов участвовать в телепередаче прямо сейчас. «Э, нет, — осадила меня редактор, — в том, что бабы разбираются с мужиками хотя бы и с помощью шпаги, ничего для нас интересного нет. Ты расскажи лучше о какой-нибудь мужской дуэли, и чтобы причина кровопролития сводилась исключительно к желанию защитить честь прекрасной дамы. Публика это любит. Ты можешь припомнить такую дуэль?»

Вопрос был риторический: она не сомневалась, что для меня это пара пустяков. А я попытался припомнить и… не сумел. Потому что вопреки расхожему мнению мужчины (реальные, а не литературные) дрались обыкновенно по причине собственных амбиций, очень часто из-за женщины, но почти никогда за честь женщины — даже Пушкин вызвал Дантеса, согласитесь, не потому, что защищал честь Натальи Николаевны; вспомним: «Как дворянин и отец семейства, я должен блюсти мою честь и имя, которое оставлю моим детям» (курсив мой. — В. П.).

«Ну, конечно, кое-что приходит в голову… — малодушно промямлил я вместо того, чтобы признаться в своем несоответствии. — Вот Истомина, к примеру. Из-за нее случилась знаменитая четверная дуэль… Был убит кавалергард Шереметев, а потом Грибоедов…» — «Что, тоже убит. » — ужаснулась редактор. «Нет, только ранен, — успокоил я ее. — Убили его позже, в Персии». — «Тоже на дуэли?» — Она почуяла добычу. «Да нет…» — опять замялся я, соображая, стоит ли рассказывать хрестоматийную историю о гибели классика. «Если нет, то это не наш клиент, — разрешила редактор мои сомнения. — Нам хватит и про» Истомину. У тебя на все про все будет пять минут. Запись завтра в одиннадцать. Привет!»

Беда была в том, что четверную дуэль можно связать с чем угодно, но только не с защитой чести прекрасной дамы. Нет, с тем, что Истомина в свои юные годы была прекрасна, я спорить не собираюсь, но тот, кто доберется до описания четверной дуэли в этой книге, поймет, что ее участники мало заботились о репутации великой балерины. Убитый на дуэли Шереметев испытывал к ней все затмевающую страсть — это правда; убивший Шереметева Завадовский хотел уложить ее в свою постель — это тоже правда; Грибоедов, надо думать, в своих устремлениях был солидарен с Завадовским; четвертый же участник дуэли Якубович вообще не имел к Истоминой никакого отношения.

По здравому размышлению я решил: никакого вранья! Я приду на запись телепередачи и расскажу про четверную дуэль в самом что ни есть правдивом, по возможности документированном варианте. Так и сделал. Несмотря на выделенные пять минут, я говорил полчаса, сказал все, что хотел и как хотел, и никто меня не остановил. Какой же стыд я пережил, когда в канун праздника передача вышла в эфир! Мой тридцатиминутный монолог нарезали в лапшу протяженностью в пять минут, оставив только то, что соответствовало первоначальному замыслу телевизионщиков; все это сопроводили врезками, в которых на фоне портретов главных фигурантов рассказывалось, как граф Шереметев вышел защищать честь балерины и погиб от руки хладнокровного убийцы. Сюда же были приплетены Пушкин и даже Лермонтов, гибель которого на дуэли уж вовсе не имела к дамам никакого отношения.

Передача закончилась, и я стал ждать язвительных комментариев. Но, как позже выяснилось, никто из знакомых ее не смотрел. Однако передачу видела редактор одного дамского журнала — что ей, вероятно, полагалось по должности. На следующий день она разыскала меня и предложила вести в журнале рубрику «Былое». Так я стал писать о женщинах, которые мне интересны. Среди двенадцати очерков, помещенных в этой книге, есть и такие, которые были написаны именно тогда. Но все они дополнены материалами, которые в свое время не вошли в них по причине ограниченности журнальной площади.

«Женская тема» в исторической очеркистике ныне весьма популярна. Но к сожалению, то, что пишется и публикуется, можно, за малым исключением, без труда разделить на две части: либо это написано занимательно, но не имеет ничего общего с исторической правдой, либо, наоборот, точно и даже научно, но при этом невероятно скучно; я уж не говорю о тех сочинениях, которые и скучны, и безбожно перевирают то, что положено знать обладателю аттестата о неполном среднем образовании.

Именно поэтому я поставил перед собой задачу ни в коем случае не врать читателю — даже ради красного словца. И при этом писать без чрезмерного наукообразия — о сложном просто, а о простом, по возможности, с сопереживанием, не пряча собственных эмоций, и тоже… просто. Получилось ли это — судить не мне.

Равноноапостольная Ольга, или «Переклюкала мя еси…»

Святая равноапостольная Русской православной церкви великая княгиня Ольга давно уже превратилась в персонаж русской мифологии. Не было, пожалуй, на Руси правителя, чье имя окружало бы столько легенд — похожих на правду и от правды очень далеких. А часто правда и вымысел переплетаются, и невозможно разглядеть стертые временем границы между ними. Да и стоит ли пытаться? Легенды не рождаются из ничего, в отправной их точке всегда лежит факт. И к тому же — ничто лучше легенды не передает дух давным-давно ушедших столетий.

Лик Ольги едва-едва проступает к нам через тысячелетнюю завесу. О происхождении ее известно мало. Здесь большой простор для домыслов, и потому одни историки считают ее половецкой княжной, другие — дочерью военного руководителя норманнов, третьи, опираясь на «Житие», написанное много позже смерти Ольги, согласны, что она была «от языка варяжска», однако роду незнатного, четвертые находят у нее болгарские корни, пятые полагают ее знатной псковитянкой, а шестые — тоже псковитянкой, но из самых низов. Последние две версии, вероятно, ближе всего к истине и, между прочим, нахо .

Источник:

knigogid.ru

Владислав Петров - Три карты усатой княгини

Владислав Петров - Три карты усатой княгини. Истории о знаменитых русских женщинах

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.

Описание книги "Три карты усатой княгини. Истории о знаменитых русских женщинах"

Описание и краткое содержание "Три карты усатой княгини. Истории о знаменитых русских женщинах" читать бесплатно онлайн.

ТРИ КАРТЫ УСАТОЙ КНЯГИНИ

Истории о знаменитых русских женщинах

Взаимоотношения автора, пишущего на «женскую тему», и его героинь часто заставляют вспомнить ситуацию, когда мужчина в результате бурно развивающегося романа делает предложение женщине, с которой знаком всего несколько часов и о которой не знает ровным счетом ничего. Потом его, разумеется, ожидают открытия, и дай Бог, чтобы приятные. Но в любом случае мужчина задним числом пытается найти обоснование своему выбору, и некоторым даже это удается. Остальным же следует утешаться тем, что с годами ошибки часто превращаются в достижения, — и для ошибок, совершенных в молодости, это вполне справедливо. Некоторые, между прочим, обнаруживают к старости, что других достижений, кроме ошибок, у них и нет.

Я все это говорю к тому, чтобы было понятно: с каждой из героинь этой книги у меня когда-то случился роман, но с одними мимолетный — и больше я о них никогда не писал и даже не вспоминал, а с другими романтические отношения переплавились в крепкую дружбу, и они время от времени возникают в моих сочинениях. Но почему княгиня Ольга, а не, скажем, боярыня Морозова, Екатерина II, а не Елизавета Петровна, Наталья Голицына, а не Елизавета Дмитриева (она же — Черубина де Габриак) — не знаю. Почему меня повлекло именно к тем, а не к другим, я объяснить не могу. Но кто знает, какая химия соединяет людей? Кто из литературоведов, обыкновенно склонных к самодеятельной психоаналитике, может с уверенностью утверждать, что понимает, как — еще до появления первых строк — возникает связь автора и персонажа?

Признаться, я удивился, когда обнаружил, что написанного о женщинах у меня набирается на целую книгу (и даже кое-что осталось вне ее). Мне всегда казалось, что в больших количествах писать об этих загадочных созданиях[1] способен либо романтик, постоянно витающий в небесах, либо расчетливый циник — уж он-то знает, что правды о женщинах все равно никогда не узнать. К тому же «женская тема» никогда не была для меня приоритетной: я вышел на нее в середине девяностых годов совершенно случайно, перескочив с темы сугубо мужской — в то время я много писал о дуэлях.

Как-то раз мне позвонила знакомая, работающая редактором на одном из телеканалов, и предложила поучаствовать в передаче, посвященной празднику Восьмого марта. «А я-то тут при чем?» — изумился я. «Расскажешь про поединки, в которых замешаны женщины, — твердо сказала она. — А если откажешься, то меня подведешь. Я тебя уже заявила…»

По какому-то невероятному совпадению в этот самый момент я дописывал текст, который, коль скоро эта книга посвящена женщинам, привести вполне уместно:

Несмотря на то что дуэль всегда и везде считалась привилегией мужчин, известны случаи, когда к барьеру выходили представительницы прекрасного пола и даже, бывало, ради защиты мужской чести. В 1827 году во Франции мадам Шатеру, узнав о том, что ее муж получил пощечину, но не потребовал сатисфакции, сама вызвала и серьезно ранила его обидчика в поединке на шпагах. Самой же знаменитой дуэлянткой стала оперная певица Мопэн. Блестящая фехтовальщица, она брала уроки у своего любовника, лучшего парижского учителя фехтования Серана. Мопэн с ее необузданным нравом буквально наводила страх на окружающих. Как-то на балу Мопэн оскорбила одну знатную даму, в связи с чем ей предложили покинуть танцевальный зал. Певица согласилась сделать это лишь при условии, что вместе с нею выйдут все мужчины, которые ею недовольны. Такие смельчаки нашлись. Это произошло во время правления Людовика XIV, весьма непримиримо настроенного к дуэлям, и поначалу певице грозило суровое наказание, но затем король, восхищенный смелостью Мопэн, помиловал ее.

Я прочитал в трубку вышеприведенный абзац и заявил, что готов участвовать в телепередаче прямо сейчас. «Э, нет, — осадила меня редактор, — в том, что бабы разбираются с мужиками хотя бы и с помощью шпаги, ничего для нас интересного нет. Ты расскажи лучше о какой-нибудь мужской дуэли, и чтобы причина кровопролития сводилась исключительно к желанию защитить честь прекрасной дамы. Публика это любит. Ты можешь припомнить такую дуэль?»

Вопрос был риторический: она не сомневалась, что для меня это пара пустяков. А я попытался припомнить и… не сумел. Потому что вопреки расхожему мнению мужчины (реальные, а не литературные) дрались обыкновенно по причине собственных амбиций, очень часто из-за женщины, но почти никогда за честь женщины — даже Пушкин вызвал Дантеса, согласитесь, не потому, что защищал честь Натальи Николаевны; вспомним: «Как дворянин и отец семейства, я должен блюсти мою честь и имя, которое оставлю моим детям» (курсив мой. — В. П.).

«Ну, конечно, кое-что приходит в голову… — малодушно промямлил я вместо того, чтобы признаться в своем несоответствии. — Вот Истомина, к примеру. Из-за нее случилась знаменитая четверная дуэль… Был убит кавалергард Шереметев, а потом Грибоедов…» — «Что, тоже убит. » — ужаснулась редактор. «Нет, только ранен, — успокоил я ее. — Убили его позже, в Персии». — «Тоже на дуэли?» — Она почуяла добычу. «Да нет…» — опять замялся я, соображая, стоит ли рассказывать хрестоматийную историю о гибели классика. «Если нет, то это не наш клиент, — разрешила редактор мои сомнения. — Нам хватит и про» Истомину. У тебя на все про все будет пять минут. Запись завтра в одиннадцать. Привет!»

Беда была в том, что четверную дуэль можно связать с чем угодно, но только не с защитой чести прекрасной дамы. Нет, с тем, что Истомина в свои юные годы была прекрасна, я спорить не собираюсь, но тот, кто доберется до описания четверной дуэли в этой книге, поймет, что ее участники мало заботились о репутации великой балерины. Убитый на дуэли Шереметев испытывал к ней все затмевающую страсть — это правда; убивший Шереметева Завадовский хотел уложить ее в свою постель — это тоже правда; Грибоедов, надо думать, в своих устремлениях был солидарен с Завадовским; четвертый же участник дуэли Якубович вообще не имел к Истоминой никакого отношения.

По здравому размышлению я решил: никакого вранья! Я приду на запись телепередачи и расскажу про четверную дуэль в самом что ни есть правдивом, по возможности документированном варианте. Так и сделал. Несмотря на выделенные пять минут, я говорил полчаса, сказал все, что хотел и как хотел, и никто меня не остановил. Какой же стыд я пережил, когда в канун праздника передача вышла в эфир! Мой тридцатиминутный монолог нарезали в лапшу протяженностью в пять минут, оставив только то, что соответствовало первоначальному замыслу телевизионщиков; все это сопроводили врезками, в которых на фоне портретов главных фигурантов рассказывалось, как граф Шереметев вышел защищать честь балерины и погиб от руки хладнокровного убийцы. Сюда же были приплетены Пушкин и даже Лермонтов, гибель которого на дуэли уж вовсе не имела к дамам никакого отношения.

Передача закончилась, и я стал ждать язвительных комментариев. Но, как позже выяснилось, никто из знакомых ее не смотрел. Однако передачу видела редактор одного дамского журнала — что ей, вероятно, полагалось по должности. На следующий день она разыскала меня и предложила вести в журнале рубрику «Былое». Так я стал писать о женщинах, которые мне интересны. Среди двенадцати очерков, помещенных в этой книге, есть и такие, которые были написаны именно тогда. Но все они дополнены материалами, которые в свое время не вошли в них по причине ограниченности журнальной площади.

«Женская тема» в исторической очеркистике ныне весьма популярна. Но к сожалению, то, что пишется и публикуется, можно, за малым исключением, без труда разделить на две части: либо это написано занимательно, но не имеет ничего общего с исторической правдой, либо, наоборот, точно и даже научно, но при этом невероятно скучно; я уж не говорю о тех сочинениях, которые и скучны, и безбожно перевирают то, что положено знать обладателю аттестата о неполном среднем образовании.

Именно поэтому я поставил перед собой задачу ни в коем случае не врать читателю — даже ради красного словца. И при этом писать без чрезмерного наукообразия — о сложном просто, а о простом, по возможности, с сопереживанием, не пряча собственных эмоций, и тоже… просто. Получилось ли это — судить не мне.

Равноноапостольная Ольга, или «Переклюкала мя еси…»

Святая равноапостольная Русской православной церкви великая княгиня Ольга давно уже превратилась в персонаж русской мифологии. Не было, пожалуй, на Руси правителя, чье имя окружало бы столько легенд — похожих на правду и от правды очень далеких. А часто правда и вымысел переплетаются, и невозможно разглядеть стертые временем границы между ними. Да и стоит ли пытаться? Легенды не рождаются из ничего, в отправной их точке всегда лежит факт. И к тому же — ничто лучше легенды не передает дух давным-давно ушедших столетий.

Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.

Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!

Похожие книги на "Три карты усатой княгини. Истории о знаменитых русских женщинах"

Книги похожие на "Три карты усатой княгини. Истории о знаменитых русских женщинах" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.

Все книги автора Владислав Петров

Владислав Петров - все книги автора в одном месте на сайте онлайн библиотеки LibFox.

Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Отзывы о "Владислав Петров - Три карты усатой княгини. Истории о знаменитых русских женщинах"

Отзывы читателей о книге "Три карты усатой княгини. Истории о знаменитых русских женщинах", комментарии и мнения людей о произведении.

Вы можете направить вашу жалобу на или заполнить форму обратной связи.

Источник:

www.libfox.ru

Три карты усатой княгини. Истории о знаменитых русских женщинах в городе Новокузнецк

В нашем интернет каталоге вы всегда сможете найти Три карты усатой княгини. Истории о знаменитых русских женщинах по разумной стоимости, сравнить цены, а также найти иные книги в категории Наука и образование. Ознакомиться с свойствами, ценами и рецензиями товара. Транспортировка выполняется в любой населённый пункт РФ, например: Новокузнецк, Барнаул, Ярославль.