Каталог книг

Слаповский А.И. Поход на Кремль

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Убит поэт! Он же студент-юрист. Случайно. Милиционер "толкнул". И начинается: мать с погибшим сыном на руках ищет виновного. Группа друзей поэта растет, манифестация перерастает в митинг, который возглавляет оппозиция, - она не может такое пропустить. Из милиции в больницу, от больницы - к прокуратуре, от прокуратуры - в Кремль!.. В своем новом романе Алексей Слаповский поставил рекорд по плотности действующих лиц, но никто не теряется и не путается под ногами; сюжет мощно тащит их всех - так, как несет безудержный людской поток, из которого не выбраться. "Поход на Кремль" - роман-гипотеза, вариант развития событий, когда с одной стороны народ, с другой - власть, роман-фарс о том, как толпа может объединиться вокруг единой цели - и неважно что все по-разному ее понимают!

Характеристики

  • Код номенклатуры
    AST000000000033444

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Слаповский А.И. Поход на Кремль Слаповский А.И. Поход на Кремль 54 р. book24.ru В магазин >>
Алексей Слаповский Поход на Кремль Алексей Слаповский Поход на Кремль 161 р. ozon.ru В магазин >>
Слаповский А.И. Пропавшие в Бермудии Слаповский А.И. Пропавшие в Бермудии 238 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Додолев Е. Неистовый Лимонов. Большой поход на Кремль Додолев Е. Неистовый Лимонов. Большой поход на Кремль 145 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Слаповский А.И. Участок Слаповский А.И. Участок 39 р. book24.ru В магазин >>
Кремли России. Путеводитель. Часть 1 Кремли России. Путеводитель. Часть 1 246 р. ozon.ru В магазин >>
Слаповский А. Победительница Слаповский А. Победительница 49 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Алексей Слаповский

Алексей Слаповский. Поход на Кремль

И вот началось, как и предсказывали: с одной стороны народ, с другой власть. Убийство милиционером по служебной неосторожности юного поэта и студента обернулось манифестацией. Впереди — мать с убитым сыном на руках. Неожиданно присоединяется похоронная процессия: брат усопшего решил, что покойный достоин лежать на Красной площади — и даже в самом Мавзолее. А тут новый поток: оппозиция возглавила стихийное шествие. Слухи о том, что кладбище на Красной площади открыто для захоронения, направляют туда еще несколько погребальных колонн. Так со всей Москвы на Кремль начинают выдвигаться массы людей, и у каждой группы, у каждого человека своя цель. Власть выставляет сначала милицию и войска, а потом — сама себя. А в это время люди теряют и находят друг друга, пробиваются к месту встречи двое влюбленных, приехавших в Москву, кому-то становится очень плохо, а кому-то очень хорошо.

С одной стороны, «Поход на Кремль» — роман-гипотеза на тему «что было, если бы. » С другой стороны, это книга о вполне реальных проблемах современной жизни. С третьей. Впрочем, у романа столько сторон, сколько персонажей, — возможно, Слаповский поставил рекорд по плотности действующих лиц на единицу печатной площади, но никто не теряется и не путается под ногами, сюжет не становится от этого аморфным, он мощно тащит их всех — так, как несет безудержный людской поток, из которого не выбраться, пока не достигнешь конца.

Подъехала машина-"воронок" с надписью «ППС» на борту, оттуда выпрыгнули два милиционера — высокий, совсем молодой, и постарше, коротенький, с пузцом, в чине младшего лейтенанта. Высокий встал у машины и закурил, с любопытством глядя на происходящее, а коротенький обратился ко всем:

— А вы не видите? — спросил Саша.

— Ясно, — сказал коротенький и отошел в сторону, доставая телефон. — Ты зачем меня вызвал, Сережа? — спросил он Толоконько, выглядывающего в окно.

— Помоги, Костя! Забери ее. Тут самосудом пахнет.

— Забрать? С трупом на руках? Как ты себе это представляешь?

— Ты друг или нет?

— Я? Я твой сослуживец, Сережа, — с удовольствием выговорил Костя, который никогда не любил туповатого карьериста Толоконько. — Каждый должен делать свое дело. Ну заберу я ее, а куда должен привезти? В отделение. Так открой дверь и считай, что я привез. Логично?

Костя засмеялся и кивнул высокому, который как раз докуривал.

Они сели в машину и уехали.

Вскоре один за другим стали появляться друзья Саши. И Лика Хржанская, и Сережа Костюлин, и Леня Борисовский, и Коля Жбанов, и Стасик Паклин. Все с трудом выбрались из дома, преодолев сопротивление родителей, Стасику пришлось даже соорудить на постели муляж с помощью подушки и комков одежды.

Стояли, не приближаясь. Саша шепотом рассказывал всем приходящим, что случилось. Потом они с Сережей ушли и вернулись с банками, с бутылками. Прячась за кустами, все выпили, иначе было просто невозможно осознать страшную новость, что Димы нет.

Лику, которая была бледной и молчаливой, прорвало, она села на землю и стала рыдать — сдавленно, чтобы не бередить Тамару Сергеевну. Коля Жбанов, жалея ее, сел рядом, погладил по плечу. Лика вдруг обхватила его руками, прижалась, продолжая сотрясаться. Так близко они никогда не были, хотя Коля давно мечтал. Он всю ее ощущал, теплую, приятно тяжелую, грудь ее прижалась к его груди, как родная, будто они были уже муж и жена, которые могут обниматься без какой-то там обязательной цели, а по-родственному. И Коля впервые в жизни почувствовал, что без обязательной цели с девушкой обниматься тоже приятно, он вдруг догадался, зачем люди женятся (раньше этого совершенно не понимал).

Летняя ночь ушла быстро и легко: чуть стала рассеиваться темень — и вот уже совсем светло, чирикнули два-три воробья — и вот уже птичий гомон со всех сторон, на который многие из этих городских молодых людей раньше не обращали внимания и теперь слушали с каким-то даже удивлением.

Тамара Сергеевна стояла неподвижно, окаменев. Несколько раз подходили к ней с предложениями помочь, она отказывалась.

Кем-то вызванный, приехал начальник отделения майор Зубырев. Мужчина подтянутый, аккуратный. При этом справедливый, но не как попало, направо и налево, а по обстоятельствам, в меру разумности.

— Здравствуйте, что произошло? — спросил он нейтральным голосом, не спеша заранее принимать чью-либо сторону.

— Убили, — сказала Тая. — Ваш сотрудник убил Диму. И врет, что у него психоз был алкогольный, а Дима совсем не пьет, у него аллергия.

— Почему не вызвали скорую?

— Мы в больницу ходили. Там сказали. Там сказали, что. Что он.

— Все равно надо вызвать. Не на руках же его держать.

Тамара Сергеевна смотрела на майора и не понимала.

— Он убил, — сказала она. — Его надо расстрелять.

— Разберемся, — пообещал Зубырев.

Он постучал в окно, Толоконько увидел его, открыл дверь, впустил и тут же закрыл.

Зубырев с отвращением смотрел на помятую и хмурую физиономию лейтенанта.

— Сам не мог разрулить?

— Нет, но вы видите же. Там их целая толпа собралась.

Толоконько рассказал: привезли пьяную молодежь из ресторана «Три звезды».

— Ребята из ОМОНА привезли.

— А ты зачем их принял? «Три звезды» разве наш район?

— А разве нет? Близко же.

— Ты до сих пор не знаешь, где наш район?

— Дальше, — приказал Зубырев.

— Ну оформили, засадили оклематься.

— Да мы уже выпустили всех.

— То есть никого не оформляли?

— Дальше, — приказал Зубырев.

— Я и Чихварев. Он отпросился, живот заболел. Только, товарищ майор, я

сомневаюсь. Он просто решил уклониться.

— Ну видим, они более или менее в себя пришли, и решили отпустить. А этот запсиховал спьяну.

— Он был трезвым, как выясняется. У него аллергия.

— Да врут они, не бывает такой аллергии! На алкоголь? Первый раз слышу!

— Дальше, — приказал майор.

— Короче, он на меня полез, это Чихварев может подтвердить, я его оттолкнул, он упал, и головой.

— Ясно. И что будем делать?

— Надо мамашу как-то убрать. Скоро люди пойдут везде. Резонанс будет.

— Какие ты слова сразу вспомнил: резонанс! Убрать-то надо, а как?

— Ты понимаешь, лейтенант, что, если сейчас не решить, это разнесется по всей Москве? А сейчас такое время, что сплошным потоком на милицию клевета идет! Ты понимаешь, что надо немедленно принимать какие-то меры?

— Так принимай, твою-то в бога душу!

— А что делать, товарищ майор?

— Я за тебя еще думать должен? Ты нагадил, ты за собой и убирай!

— Может, я извинюсь перед ней? — спросил Толоконько. Он понимал, что предложение нелепое, но тянул время, так как не представлял, что на самом деле делать.

— Ага! — подхватил Зубырев. — Извините, мамаша, что я убил вашего сына!

— Я не убивал. Он напал и. головой стукнулся.

— Тогда за что извиняться? За то, что головой стукнулся?

— И ты думаешь, она после этого уйдет?

— А чего она хочет? — задался Зубырев вопросом, с которого следовало начать.

Это его настолько заинтересовало, что он, оставив Толоконько, сам вышел поговорить с Тамарой Сергеевной.

— Трагическая случайность, — сказал он. — Ваш сын упал и ударился. Наш сотрудник, конечно, виноват, но мы примем меры. А вы, извините, чего хотите? Может, вас домой отвезти?

— Он убил, — сказала Тамара Сергеевна. — Его надо тоже убить.

— Если понадобится, доведем до суда, и как суд решит. Вы согласны, что все должно быть в законном порядке?

— Нет, — сказала Тамара Сергеевна. — Его убили не в законном порядке. И этого пусть застрелят не в законном порядке.

— Интересно вы рассуждаете! — воскликнул майор, чувствуя моральное ободрение за счет чужой неправоты. — По-вашему, надо его вывести сюда на крыльцо и расстрелять?

Майора так это развеселило, что он даже коротко рассмеялся, но тут же послышался окрик Саши Капрушенкова.

— Ты что ржешь, мерин? Перед тобой человек убитый, между прочим!

Давно с Зубыревым так не говорили. Он разозлился, но не показал вида.

Он понял, что сошедшую с ума мать (а она явно не в себе) нужно под любым предлогом отсюда удалить. Силой не получится, это уже ясно. То есть получится, но с большим скандалом, с последствиями.

«Когда не знаете, как поступить, поступайте по закону», — говорил на последнем большом совещании замминистра Бельцов, по прогнозам — будущий министр.

Да, по закону, по суду. На это надо напирать.

— Уважаемая, мы согласны хоть растерзать нашего сотрудника, — сказал Зубырев очень убедительно. — Прямо на ваших глазах. Я лично очень хочу это сделать. Но не могу. А нужно вот что: подаете заявление в прокуратуру и точно указываете, какую меру наказания вы требуете для виновника.

— В прокуратуру? — встрепенулась Тамара Сергеевна, услышав знакомое грозное слово.

— Да. Самое верное. Они так просто не оставят. Это я вам неофициально советую, так что вы на меня не ссылайтесь, хорошо?

— А прокуратура далеко?

Зубырев начал объяснять, Тамара Сергеевна напряженно вслушивалась, Зубырев увидел, что она его не понимает. Тогда он стал втолковывать стоявшей рядом Тае. Тая кивала, запоминая.

Все больше становилось на улице людей и машин.

Многие видели женщину, идущую куда-то с юношей на руках в сопровождении молодежи. Каждый догадывался самостоятельно. Ночная драка. Нападение хулиган ов. Сбило машиной. Мало ли. Жалели, конечно. Но шли и проезжали дальше, мимо, потому что слишком много дел и потому что не хватит сил жалеть всех, кто гибнет в Москве за один только день. Вон, впереди, уже авария, две машины столкнулись, и водитель одной пострадал, выносят из машины, кровь каплет, может, тоже уже мертвый — что ж теперь? — такова жизнь.

Межрайонная прокуратура размещалась в двухэтажном отдельном здании.

Работники ее только начали съезжаться. Один из них спросил, в чем дело, друзья Димы объяснили, он сказал, что с этим не сюда.

— Начинается, — сказал Леня Борисовский. — Не сюда, не туда. А куда?

Работник пожал плечами и поспешил удалиться.

Другой работник с анонимным видом посоветовал дождаться межрайонного главного прокурора, который вот-вот приедет. И исчез.

Об этом сообщили Тамаре Сергеевне и посоветовали сесть на лавку, подождать.

Она осторожно села, стараясь лишний раз не шевелить, не беспокоить сына.

Прокурор Дольников был в пробке на подъезде к прокуратуре, когда ему позвонил Федянин — человек верный, свой. И сообщил странную новость: у прокуратуры сидит женщина с трупом сына и ждет Дольникова, чтобы к нему обратиться.

— Наверно, с жалобой.

— Быстро узнай, а потом звони!

Через пять минут Федянин перезвонил:

— Его друзья, ну того, кто погиб, говорят, что они были в шестьдесят шестом отделении, их выпустили, а его оставили, а он потом оказался мертвый, приехала мать, забрала его, ее направили к нам.

— Кто главный в шестьдесят шестом?

— Телефон есть? Личный желательно.

— Есть. Я уже узнал.

Через несколько секунд Дольников звонил Зубыреву:

— Дольников говорит. Это что за фокусы?

— А что? — удивился Зубырев.

— Ты зачем ко мне мать с мертвым ребенком послал?

— Какую мать с ребенком?

— Майор, ты не шути!

— Не с ребенком, а со взрослым, наверно? То есть он ребенок, но он уже какой ребенок, он большой, — путал Зубырев, будто это было важно.

— Большой, маленький, я спрашиваю, зачем ты его ко мне послал? То есть ее с ним?

— Я не посылал. К нам сюда их ОМОН привез из «Трех звезд», из ресторана. Я ей объяснил, что эти дела решаются через суд, через прокуратуру. Ведь так? Мы же сами никаких следственных мероприятий не проводим, у нас наземная работа, без фокусов. Короче, я ей теоретически. А что она к вам пошла, это ее личная инициатива, — туповато отбивался Зубырев, по привычке выставляя себя глупее, чем он был на самом деле. Ибо народная мудрость гласит: с дураков спрос меньше. А кто боится казаться дураком, он-то и есть полный дурак.

Дольников отключился. По сути, теперь уже неважно, кто послал. Создалась нелепая ситуация: перед прокуратурой женщина с трупом. И пусть ни женщина, ни труп не имеют к прокуратуре и лично к Дольникову никакого отношения, есть люди, которые смогут этот скандал использовать против него, Дольникова. Приказав шоферу отъехать в сторону и остановиться, Дольников взялся распоряжаться по телефону. Сначала скомандовал Федянину.

— Федянин, мигом вызови скорую и патрульных. Скорая там рядом у нас, должны быстро приехать. Пусть заберут мать с сыном. А патрульные пусть возьмут молодежь. И молодежь эту скажи им отвезти в шестьдесят шестое отделение! Объясни, что так надо!

Потом позвонил сотруднице Лукашовой, славящейся умением говорить с людьми, сказал, чтобы она побеседовала с неожиданной посетительницей и попробовала ее склонить покинуть территорию, поехать в больницу, а еще лучше домой — мягко, упирая на какие-нибудь эмоции. Ну, как это у вас, женщин? Типа дома и стены помогают и прочая бурда в этом духе.

Тамара Сергеевна ждала.

Федянин вызывал скорую и патрульных.

Лукашова вышла в своем синем форменном элегантном костюме, села на лавку с краешка, стараясь не касаться мертвого тела, сказала:

— Господи, несчастье какое. Как вас зовут?

Тамара Сергеевна подняла на нее глаза. Она увидела симпатичную молодую женщину с очень ровной и гладкой кожей на лице. У Тамары Сергеевны никогда не было такой кожи. Какие-то крохотные яминки, выщербинки, цвет бледно-серый, хотя и спортом занималась, и до сих пор на воздухе с детьми работает в спортивной школе. Она всегда завидовала такому цвету лица, такой коже. Она хотела, чтобы невеста ее Димы была такая — с хорошей кожей, высокая, стройная. Поэтому она по-доброму смотрела на Лукашову, хотя и не поняла ее вопроса.

— Вас, вас как зовут? — повторила Лукашова.

— Какое горе, какое горе. Мы сделаем все возможное. Все, кто виноват, будут наказаны.

— Нет, я. Прокурор будет потом, позже. Если не задержится. У него очень много важных дел.

— Зачем? Вы ведь хотите заявление написать?

— Это можно в любое время. Если хотите, я сама напишу, а вы подпишете? Я принесу бумагу, хорошо?

И как ни уговаривала Лукашова, Тамара Сергеевна осталась при своем: никуда не пойду, буду ждать главного. Она решила, что будет общаться только с главными.

Приехала скорая. Вышел врач лет пятидесяти, утомленный, с темными кругами у глаз.

— Я! — бежал от здания Федянин. — Видите: женщина в ступоре! Сына мертвого держит. Дико, согласитесь?

Врач подошел, сказал Тамаре Сергеевне:

— Нет, извините. Ему не надо уже, а мне тем более.

Врач постоял и пошел к машине.

— Вы куда это? — побежал за ним Федянин. — Вы обязаны. Вы что, неприятностей хотите? Неоказание помощи — подсудное дело! Вас накажут!

Врач резко повернулся.

— Ты, оглодок! — сказал он молодому Федянину. — Не родился еще тот человек, который может меня наказать! Понял? Подрасти сначала, пидаренок, а потом будешь про подсудное дело бормотать. Соплюн нашелся, наказанием грозит! Иди, работай свое дело, бублик надкусанный!

Излив душу в таких неприятных, хоть и витиеватых выражениях, врач сел в машину и уехал.

А патрульная машина поступила еще проще. Дело в том, что вызвана была та же группа, что приезжала к шестьдесят шестому отделению милиции. Федянин по телефону сообщил, что происходят беспорядки у прокуратуры, но не уточнил какие. Младший лейтенант Костя узрел из машины женщину с убитым сыном, которую уже видел, и приказал шоферу, не останавливаясь, поворачивать. Тот сделал круг по двору, и машина скрылась.

Федянин пошел в здание, размышляя, что он будет докладывать Дольникову.

Лукашова присоединилась к нему, раздраженно произнесла:

— Я не знаю, что еще мы можем сделать!

Живые, или Беспокойники города Питера

  • Роальд Даль. Ах, эта сладкая загадка жизни

  • Афиша «Библио-Глобуса» Круглый стол «Двадцать лет культурной революции? Венгрия и Россия после 1989 года» Презентация DVD "Курёхин" в книжном клубе "Буквоед на Восстания"

    Свидетельство о регистрации электронного СМИ

    № ФС77-28727 от 29 июня 2007 г.

    Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций

    Источник:

    prochtenie.ru

  • Алексей Слаповский - Поход на Кремль - читать книгу бесплатно

    Слаповский А.И. Поход на Кремль

    Поход на Кремль

    Друзья Димы решили скинуться и отметить это событие в шикарном ресторане «Три звезды»: уж гулять так гулять. Правда, быстро пожалели об этом выборе: заведение оказалось не по делу пафосное и дорогое. Ладно, наплевать, поэзия выживет везде. Забились в один из дальних зальчиков, поздравляли Диму, читали стихи и его, и свои собственные, если кто тоже сочинял. Читал и Дима. Голос у него был звеняще гулкий, несмотря на субтильную худобу, он закрывал глаза и выл, пел, выкрикивал – в полном самозабвении. Рядом сидела его подружка Тая, шевелила губами, повторяя любимые строки.

    Компания выглядела довольно странно на фоне лепнины, позолоты, фальш-дубовых панелей, тяжеловесных портьер из гобеленовой ткани (на ней были наштампованы картинки из парижской жизни позапрошлого века) и розоватенькой кисеи, драпирующей стены там и сям. Дико звучали и слова, которых отродясь не слышали эти стены, им привычней было бы насладиться пением под караоке песен с рифмами «чудеса – небеса», «любви – зови» и «меня – тебя». Возможно поэтому друзья Димы и сам Дима так надсаживались – чтобы истинностью поэзии перебороть пошлость интерьера. Интерьер молчал с высокомерием лакея, вынужденного обслуживать загулявших оборванцев, но, казалось, чем-то, неведомо чем, усмехался, понимая, что победит все равно: вы-то уйдете, а я-то останусь.

    А в соседнем зале восседало общество деловых, серьезных мужчин лет сорока-пятидесяти. Голоса Димы и его друзей мешали им вести важные разговоры. Они послали официанта, чтобы тот приструнил крикунов. Официант пошел, его послали обратно с просьбой не мешать празднику поэзии, а если кому не нравится, пусть идет в другое место.

    Тогда человек по фамилии Пономарев, из разряда технических организаторов, вскочил, отправился к безобразникам распорядительными шагами.

    – Кончай базар! – закричал он как можно грознее.

    Дима осекся на полуслове.

    Тая осмотрела Пономарева с головы до ног, а потом брезгливо сказала:

    – Выйдите отсюда. Продолжай, Дима.

    И Дима продолжил.

    – Я вам пока нормально говорю! – пытался перекричать Пономарев, но на него зашикали, замахали руками.

    Пономарев вышел и, оправдываясь, сказал:

    – Они что, пьяные, обкуренные? – с социальной строгостью спросил Маркин, сотрудник важной госструктуры.

    – Шут их разберет. Стишки читают! – хихикнул Пономарев. Дескать, были бы они нормальные люди, он бы их вмиг укоротил, а с этими что сделаешь?

    – А давайте тоже споем! – предложил вдруг Дуплянкин, сентиментальный владелец обширной сети автосервисных мастерских. – «Ревела буря, дождь шумел»!

    Он в детстве много раз смотрел фильм «Чапаев», где задушевно пели эту песню, и всегда плакал, когда Чапай тонул.

    Но для Челобеева, крупной фигуры из силовиков, даже мысль о соревновании с беспардонными юнцами была оскорбительной.

    – Еще чего, – сказал он, доставая телефон. И начал приказывать: – Летягин? Кинь десяток наших парней в «Три звезды», тут молодежь безобразничает!

    – Ну зачем сразу так? – благодушно упрекнул главный в этой компании Илья Владимирович Шелкунов. Как долевой владелец «Трех звезд», он заботился о репутации заведения.

    – Иначе нельзя, – заверил Челобеев. – Они совсем совесть потеряли. Ничего святого нет совсем. Отцов не уважают, на государство им наплевать. Не поколение, а сплошной брак.

    Многие закивали, соглашаясь.

    – Нет, но эти, кто приедут, они и нам помешают тоже, – сказал Пономарев.

    – Нам все равно пора расходиться, – Шелкунов посмотрел на часы.

    Тут же все стали дружно подниматься, прощаться друг с другом и с Шелкуновым.

    А через десять минут после того, как важное общество удалилось, к ресторану подъехала машина с крытым кузовом, из кузова выпрыгнули люди в масках, ворвались в зал, где находились Дима и его друзья. В считанные секунды с помощью дубинок и электрошокеров всех привели в послушное состояние и потащили к выходу.

    Запихали их в кузов, положили на пол, сели сами на скамьи, поставив ноги на задержанных – для фиксации. И отвезли в ближайшее отделение милиции, где сдали коллегам, сказав:

    Те, не спрашивая, в чем разобраться, приступили к делу. Они отобрали у всех документы, деньги и мобильные телефоны. И запихнули молодежь в «обезьянник» со словами:

    – Отдохните до утра.

    Но Дима, хоть и был поэтом, учился в юридической академии, благородно и утопически мечтая, как положено поэтам, навести порядок в области права. Едва придя в себя, он встал к решетке и начал чеканить голосом отличника:

    – Статья двадцать седьмая «Кодекса об административных правонарушениях» Российской Федерации, раздел четыре, пункт пять! Задержанным лицам разъясняются права и обязанности, предусмотренные настоящим кодексом, о чем делается соответствующая запись в протоколе об административном задержании. Что-то я не слышал никаких разъяснений! Далее. Статья двадцать семь-десять-один! Изъятие вещей, находящихся при физическом лице, осуществляется в присутствии двух понятых. Где понятые, я не видел? Где протоколы о задержании и изъятии вещей?

    Лейтенант Толоконько и сержант Чихварев переглянулись. Им не раз попадались такие законники. Чихварев поражался их наивности: неужели не понимают, дурачки, что им только хуже? Толоконько же раздражался. И так не дают спокойно работать, начальство замучило требованиями составлять кучу бумаг, нет, и эти лезут – давай им тоже бумажки. Главное – зачем? Если ты виноват, с бумажками или без них, получишь свое. Если не виноват, рано или поздно отпустят безо всяких бумажек.

    Милиционеры, не теряя служебного достоинства, молчали, а Дима продолжил читать наизусть кодекс, лез в уши своим резким неприятным голосом, бил казенными словами по милицейским мозгам, и без того уставшим от казенщины.

    Толоконько, не выдержав, поморщился, глянул на Чихварева и кивнул в сторону «обезьянника». Чихварев понял, встал, подошел, смотрел некоторое время на Диму, разевающего рот, потом ловким движением выхватил дубинку и между прутьями метко угодил Диме в лоб. Тот вскрикнул и закрыл лицо руками, осел на пол. Все зашумели, завозмущались. Чихварев угостил дубинкой еще нескольких, кого достал, и пошел к своему месту.

    – Фашисты! Сволочи! Гады! – кричала Тая, обняв голову Димы.

    А тот, как только обрел способность произносить слова, опять начал обличительно вещать:

    – Статья один-шесть-три! При применении мер административного принуждения не допускаются решения и действия, унижающие человеческое достоинство!

    – Вот именно! – подхватили все.

    И загомонили наперебой – все громче и смелее.

    Толоконько понял, что, если задержанные так и будут бухтеть, ночь может стать хлопотной.

    – Выводи по одному, – негромко приказал он Чихвареву. – А этого законника оставь.

    Тот сообразил без лишних объяснений. Пригрозив, что будет стрелять, если кто сунется без спроса, он приоткрыл дверь, стал тыкать пальцем, вызывая.

    Каждый выходил, получал свои вещи, у кого что было.

    – Иди и жди остальных на улице, – говорил очередному освобожденному Толоконько.

    Предпоследней была Тая.

    – Я без него не уйду, – сказала она, оглядываясь на Диму, который один остался за решеткой.

    – Не бойся, – сказал Толоконько человеческим голосом, – сейчас и его отпустим. Что мы, не понимаем? Просто вас взяли, привезли, мы обязаны были вас немного подержать. А вы сразу фашистами обзываетесь, обижаете.

    – Нет, но так тоже нельзя. Мы понимаем, у вас тяжелая работа, маленькая зарплата, но…

    – Иди, иди, а то всю ночь возиться будем.

    – А тут нельзя подождать?

    Чихварев тут же запер за нею дверь, а Толоконько вошел в «обезьянник».

    – Ну? – спросил он Диму. – Что там в кодексе еще написано?

    – А то вы сами не знаете… – ответил Дима дрогнувшим голосом: он предчувствовал нехорошее.

    – Не знаю и знать не хочу, – сказал Толоконько. – Я знаю одно: ты ко мне попал, и я могу сделать с тобой что угодно. А кодекса никакого, кстати, вообще нет. Ты согласен?

    – Он есть! – твердо ответил Дима.

    Толоконько, надев перчатку, чтобы не повредить пальцы, ударил его под дых. Не для того, чтобы сразу стало больно, он не спешил, а чтобы перехватило дыхание, чтобы Дима не смог кричать, не мешал бы работать. И чтобы наружу не проникали лишние звуки.

    Дима упал, Толоконько начал отделывать его ногами – меткими ударами по мягким местам, чтобы не оставлять слишком очевидных синяков. Чихварев, желая размяться и хоть немного развеять одолевавшую дремоту, тоже присоединился, попинал Диму. Тот лежал, скрючившись, постанывая от ударов. Но не кричал, молодец. Толоконько почувствовал к нему даже некоторое уважение. А то некоторые такой хай поднимают, чуть тронешь пальцем, будто их уже убивают. Никакого мужества не осталось в людях.

    – Скажи, что нет кодекса, – предлагал Толоконько, – и я тебя отпущу.

    – Есть! – отвечал Дима, считавший, что поэт не может идти против души, ибо это хуже смерти.

    – Ну тогда все уйдут, а ты тут лежи до завтра.

    Но Дима неожиданно вскочил, закричал:

    И бросился на Толоконько, вытянув руки.

    Тот даже не ударил его, просто отпихнул, Дима отлетел к бетонной стенке, ударился головой, сполз.

    Толоконько ушел из «обезьянника», сходил в туалет, умыл лицо и руки. Вернулся к своему столу. А Чихварев все еще сидел на корточках перед упавшим.

    – Ты чего там? – спросил лейтенант.

    Чихварев щупал пульс, заглядывал в глаза.

    – Похоже, это самое… – сказал он. – Трендец котенку, срать не будет.

    Толоконько подошел, убедился, что так и есть, хилый парнишка отдал концы. Почесав в затылке, он пошел к столу и начал составлять протокол. Хотел приписать покойнику нападение на представителя правоохранительных органов, и это ведь было чистой правдой, но вспомнил, что в последнее время начальство к таким случаям относится подозрительно – разберись ты, в самом деле, чья-то физиономия налетела, нападая, на милицейский кулак, или наоборот. Дело субъективное. Пусть будет несчастный случай. Такой-то задержанный, имя, отчество, фамилия, паспортные данные, находясь в состоянии алкогольного психоза (их же всех в ресторане взяли, значит, пили), бился головой о стену и причинил себе вред со смертельным исходом.

    После этого Толоконько позвонил врачу из вытрезвителя, что находился в том же здании, в другом крыле. Врач, тучная женщина Даирова, пришла, переваливаясь, подписала готовый протокол первичного медицинского освидетельствования (такие протоколы готовились заранее по шаблону) и, не глянув на Диму, уплыла обратно.

    Тем временем у отдела милиции друзья Димы все больше волновались. Они кричали, потом осмелели, начали стучать в дверь.

    Вышел Чихварев, сказал, держась за кобуру:

    – Имею полное право стрелять на поражение. Или вызову ОМОН – групповое нападение на отдел милиции. Выбирайте, чего хотите?

    – Он прав, скотина, – негромко сказал кто-то.

    – Почему не отпускаете Диму? – крикнула Тая.

    – Какого еще выяснения?

    – Полного. Не суетитесь, идите по домам, утром выпустят вашего Диму.

    Чихварев скрылся в здании.

    Никто не собирался расходиться по домам.

    Придумали: позвонить в милицейскую службу собственной безопасности. Долго наводили справки насчет номера, узнали номер, позвонили. Там сказали, что проверят.

    – Надо его маме позвонить, – сказала Тая. – Я боюсь чего-то. Они злые, они представляете, что могут сделать?

    – Что они, идиоты? – спросил разумный Коля Жбанов. – Столько свидетелей!

    – Да плевать им на свидетелей, – махнул рукой ни во что не верящий Леня Борисовский.

    Некоторое время спорили – звонить матери Димы, не звонить?

    Тут произошло комическое, можно сказать, событие. Маленький Саша Капрушенков, поэт-парадоксалист, был пьянее остальных. Он пришел в ресторан уже под градусом, имея врожденную склонность к пьянству, как все парадоксалисты, и во время поэзо-концерта налимонился окончательно. Поэтому все прошло мимо его сознания, он смутно ощущал: куда-то везут, что-то говорят, пихают, толкают, ведут. Он сидел на земле, прислонившись к кустарнику, и вдруг очнулся, обвел всех глазами и спросил абсолютно ясным и трезвым голосом (такие переходы для него были характерны):

    – Мы где? Что случилось?

    Саша страшно встревожился.

    – Нельзя его там оставлять! Они ему припишут что-нибудь, доказывай потом! Выручать надо! У кого родители что-нибудь могут?

    Но все плохо знали родителей друг друга и тем более что они могут.

    Тут Стасик Паклин, изящный, рафинированный юноша, сказал, стесняясь:

    – Вообще-то у меня папа в угрозыске работает.

    – Позвони ему! – потребовал Саша.

    Стасик пожал плечами, достал телефон.

    – Привет, – сказал он. – Тут такое дело, мой друг Дима Мосин, мы сегодня его книжку отмечали, он попал в милицию… Ты дослушай… Постой… Я объясню!

    Но отец не желал слушать сына, он желал, чтобы тот слушал его. И Стасик, переминаясь, стоял, слушал. А потом, отключившись, грустно сказал:

    – Велел идти домой.

    Раздосадованный Саша сел на бордюр, рядом с ним оказался Сережа Костюлин, фатальный и благодушный человек.

    – Выпустят, куда они денутся, – сказал он. – Выпить хочешь?

    У Сережи были бесценные джинсы с множеством карманов (он не любил ничего носить в руках), из одного кармана, находящегося на штанине внизу, он достал бутылку водки, которую успел прихватить в ресторане и которую милиционеры в суете не обнаружили.

    Саша обрадовался, отхлебнул.

    Угостили и других – всех потряхивало от нервов и ночной прохлады.

    Решили, пока суд да дело, отыскать ночной ларек с пивом, чтобы еще согреться.

    – Да идите вообще по домам, – сказала Тая. – Все равно толка нет всем тут стоять. А я побуду. И еще кто-нибудь, если хочет.

    – Я, – сказал Саша, ложась на скамейку возле крыльца, рядом с мусорной урной. Он опять захмелел.

    Все ушли, пообещав регулярно звонить и вернуться утром, если Диму не отпустят.

    Тая же морально готовилась позвонить матери Димы – потому что все-таки надо поставить ее в известность. А то будет хуже.

    Тамара Сергеевна ее недолюбливала и этого не скрывала.

    – Что ты за девушка? Штаны черные, драные, ботинки как у солдата, глаза все зачернила, в губе кольцо ржавое.

    – Серебряное. Серебро не ржавеет, – насупившись, отвечала Тая.

    – Да хоть золотое. Ты папуаска, что ли?

    Наверное, Тамаре Сергеевне мечталось для любимого и единственного Мити найти девушку в розовой юбочке, с розовыми манерами и розовым голосом. И с голубыми глазами. При этом сама Тамара Сергеевна – женщина крупная, занималась в молодости тяжелым видом легкой атлетики, толкала ядро, работает тренером в спортивной школе. Позвонишь ей сейчас, скажешь, что Дима в милиции, а она скажет, что ничего другого от Таи и не ожидала, потому что с нормальной девушкой он бы в милицию не угодил.

    – Почему у Дмитрия телефон не отвечает?

    Тая растерялась и ответила глупо:

    – Не могу, его нет… То есть рядом нет. То есть он рядом, но я не могу.

    – Вы там все пьяные, что ли? Нормально можешь сказать?

    – Он в отделении милиции, нас всех забрали в ресторане ни за что, – призналась Тая.

    – В каком отделении, где это?

    Тамара Сергеевна звонила еще два раза – из дома, когда собиралась, и из машины, когда ехала.

    Она оказалась здесь за двадцать минут. Это и понятно – и живут они с Димой недалеко, и по ночной Москве весь город можно проехать за полчаса.

    Сердито посмотрев на Таю и лежащего Сашу, Тамара Сергеевна подошла к двери и принялась громко стучать.

    Через некоторое время приоткрылась дверь, показалось плечо с погоном.

    – В чем дело? – послышался сонный голос Чихварева. – Будете наглеть, вызову милицию. В смысле подкрепление.

    – У вас мой сын Дмитрий Мосин! – сказала Тамара Сергеевна. – Я его мать. Хочу выяснить, что произошло, почему вы его держите?

    – Утром выясните, – сказал Чихварев и быстро закрыл дверь. – Насрать не встать, – выразился он в своем любимом стиле, обращаясь к лейтенанту, – его мамаша примчалась. Что будем делать?

    – Черт, – сплюнул от досады Толоконько. – Надо было труповозку вызвать.

    – Сам знаешь, как они относятся, если их ночью вызывать. Ругани не оберешься.

    Лейтенант подумал и принял решение.

    – Так. Выйди, скажи, что его отправили до выяснения в окружной отдел. Пока она туда мотается, мы тут все зачистим.

    – А почему я должен объяснять? Ты старший.

    – Вот я тебе и приказываю, раз я старший. Иди и скажи ей, понял?

    Чихварев на этот раз высунул не только плечо, но и лицо. Изо всех сил постарался сделать его любезным.

    – Извините, мамаша, я был не в курсе, – сказал он. – Его отправили в окружной отдел. Улица Шустякова, тридцать четыре, туда езжайте.

    – Он врет! – крикнула Тая. – Я тут все время сидела, никто никого не отправлял!

    Тамара Сергеевна двинула дверь так, что Чихварева чуть не вдавило в стенку.

    Она вошла и увидела за решеткой распростертое тело сына, лужу крови под его головой.

    Переступая онемевшими ногами, дошла до решетки, вцепилась руками в прутья, сползла. Позвала:

    Тая, вошедшая следом, завизжала, но тут же зажала себе рот руками. Она кусала ладони и выла, с ужасом глядя на Диму, она не могла поверить в то, что видела.

    Чихварев стоял в двери, готовый ко всему, в том числе к отступлению за пределы здания.

    Тамара Сергеевна повернула к Толоконько голову. Но ничего не могла сказать. Только вопросительно глядела.

    – Женщина, вот протоколы! Несчастный случай, алкогольный психоз, ударился головой о стену! – кричал Толоконько, показывая издали документы.

    Тамара Сергеевна стала тяжело подниматься. Тая помогла ей. Толоконько не стал дожидаться. Отходя в сторону вытрезвителя, он сказал:

    – Готов все решить в любом порядке! Успокойтесь.

    И прыгнул за дверь. И заперся.

    Чихварев тоже исчез.

    – Дай, – сказала Тамара Сергеевна Тае, показывая взглядом на стол.

    Тая мгновенно поняла ее и схватила со стола ключи от «обезьянника». Мимолетно странно подумалось: если они с матерью Димы так легко стали понимать друг друга, то, быть может, Тамара Сергеевна будет лучше к ней относиться и не станет противиться ее с Димой отношениям?

    Тамара Сергеевна кое-как, не сразу попав ключом, отомкнула замок, открыла дверь, шагнула туда и упала рядом с сыном. Щупала его, заглядывала в глаза. Потом раздался странный звук – не крик, не вой, не стон, а что-то вроде глухонемого мычания. С этим мычанием Тамара Сергеевна долго сидела, раскачиваясь, потом осторожно взяла Диму на руки, медленно поднялась. И сказала:

    – Врача! – закричала Тая. – Есть тут врач? Врача позовите!

    Чихварев, услышав, всунул голову с улицы, сказал – Через два дома больница есть, туда идите! А то могу скорую вызвать, – услужливо предложил он.

    – Не надо, – сказала Тамара Сергеевна.

    Тамара Сергеевна и Тая вышли из отделения.

    Саша в это время проснулся, сел на лавке. Увидел. Сказал:

    – Туда, туда! – показывал Чихварев направление, стоя поодаль.

    Это оказалась не больница, а обычная районная поликлиника.

    Но есть же там дежурный врач?

    За стеклянной дверью появился охранник в черной форме с голубыми погончиками.

    – Я сейчас постучу кому-то! – закричал он.

    Но увидел женщину с окровавленным юношей на руках, умолк.

    – Позовите врача! – сказала Тая.

    – Какой врач, у нас поликлиника!

    – Дежурный есть? – спросил Саша.

    – Есть, но он не принимает никогда!

    – А для чего он? – удивился Саша.

    – Для экстренных случаев!

    Охранник вместо ответа сказал:

    – В больницу идите, она через дом направо! Там все врачи есть, а у нас поликлиника, у нас не лечат!

    – Что же у вас делают? – спросил Саша.

    – Осматривают! – ответил сведущий охранник и скрылся.

    Пошли к больнице. Она действительно была за углом – панельное облупленное здание, над крыльцом – бетонный козырек.

    Появился, естественно, тоже охранник. И тоже в черной форме, с голубыми погончиками. Просто брат-близнец поликлиничного, только постарше.

    Увидев, в чем дело, он прокричал из-за двери:

    – С этим вам в травматологию надо, в девяностую больницу, а у нас травматологии нет.

    – А врачи есть? – спросила Тая.

    – При чем тут врачи? – не понял охранник. – Я сказал, вам в травматологию надо!

    Тамара Сергеевна оглянулась, осторожно поворачивая шею. Она увидела груду кирпичей, приготовленную для ремонта.

    – Разбей, – сказала она Саше.

    Саша понял, схватил кирпич и кинул в стекло рядом с дверью. Оно треснуло, разойдясь паутиной с дыркой посередке.

    – Вы что делаете? – завопил охранник. – С ума посходили?

    – Зови врача, урод! – оскорбил его Саша.

    – Я тебе сейчас дам урода! – пригрозил охранник.

    – Дверь, – сказала Тамара Сергеевна.

    Саша опять понял. Он взял кирпич, подошел поближе к двери, размахнулся, кинул, стекло разбилось и осыпалось. Саша сунул руку, нащупал засов, отодвинул, открыл дверь.

    Огромный холл был однообразно вымощен серой керамической плиткой. Саша неожиданно подумал, что, если есть ад, то это не огонь и не гнойное болото, не раскаленное железо, это мука однообразия – даже не пустоты, в пустоте не за что зацепиться, но зато ничто и не дразнит, а вот когда кругом одно и то же, сколько ни иди… С ума сойдешь. Ум есть часть души (считал Саша). Значит – сойдешь с души. Можно ли сойти с души после смерти, если, кроме души, ничего не останется?

    Навстречу торопился охранник, ведя за собой высокую красивую женщину в белом халате.

    – Вы как вошли? – издали заорал он. – Инесса Яковлевна, я милицию вызываю! Они все стекла повыбивали, это ущерб материальный в мое дежурство, я отвечать буду, что допустил!

    – Помолчи, – сказала Инесса Яковлевна, подходя и вглядываясь. – Надо осмотреть.

    – Да, – сказала Тамара Сергеевна.

    Инесса Яковлевна повела по коридору, открыла дверь в ярко освещенный кабинет, где был узкий стол на колесиках, застеленный клеенкой.

    – Давайте положим, – сказала она Тамаре Сергеевне.

    Но та отрицательно качнула головой. Ей казалось, что стоит ей отпустить сына от себя, тут же случится непоправимое, он больше не вернется в жизнь. Пока у нее, с ней, есть надежда.

    Инесса Яковлевна подкатила стол под тело Димы, чтобы Тамаре Сергеевне было полегче, та положила руки вместе с сыном, Инесса Яковлевна пальцами дотронулась до запястья Димы, до шеи, заглянула в открытые глаза. И очень осторожно прикрыла их. Тамару Сергеевну этот жест напугал.

    – Что? – спросила она.

    – Если хотите, можете оставить здесь.

    – Операцию делать? – спросила Тамара Сергеевна.

    – Нет. Я имела в виду…

    – Морг у нас есть, сохранить можем! – помог Инессе Яковлевне охранник, стоявший в двери.

    – А вас спрашивают? – закричала Тая.

    – А что я такого сказал? – удивился охранник.

    И обиделся, ушел.

    Что делать, такая у него профессия – оскорбляют все кто попало. Ни за что.

    – Какой морг? – спросила Тамара Сергеевна у Таи.

    Тамара Сергеевна пожала плечами, приподняла Диму и пошла с ним из кабинета, а потом на улицу.

    Там она долго стояла, не понимая, что дальше делать и куда идти.

    Потом сказала, ни к кому не обращаясь:

    – Алкогольный психоз. Тая, ты слышала? Он сказал, что у Димы был алкогольный психоз. Да?

    – Да, – всхлипнула Тая.

    Тамара Сергеевна обратилась к ней, назвала ее «Тая», а не «Таисия», как обычно. Почему она не делала этого при жизни Димы? Но хоть сейчас… Она станет вместо дочери для Тамары Сергеевны, решила вдруг Тая. И никогда не выйдет замуж.

    Тамара Сергеевна пошла к отделению милиции.

    Тая шла следом. Ей очень хотелось прикоснуться к Диме, но она не знала, как к этому отнесется Тамара Сергеевна.

    Источник:

    www.dolit.net

    Слаповский А.И. Поход на Кремль в городе Тула

    В данном интернет каталоге вы всегда сможете найти Слаповский А.И. Поход на Кремль по доступной цене, сравнить цены, а также посмотреть другие предложения в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и обзорами товара. Доставка товара осуществляется в любой населённый пункт России, например: Тула, Саратов, Пенза.