Каталог книг

Гайдар Е. Государство и эволюция

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Гайдар Е. Государство и эволюция Гайдар Е. Государство и эволюция 458 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Гайдар Е. Государство и эволюция Гайдар Е. Государство и эволюция 462 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Е. Т. Гайдар Е. Т. Гайдар. Собрание сочинений. В 15 томах. Том 2 Е. Т. Гайдар Е. Т. Гайдар. Собрание сочинений. В 15 томах. Том 2 494 р. ozon.ru В магазин >>
Егор Гайдар (0+) Государство и эволюция Егор Гайдар (0+) Государство и эволюция 479 р. alpinabook.ru В магазин >>
Гайдар Е.Т. Государство и эволюция Гайдар Е.Т. Государство и эволюция 511 р. bookvoed.ru В магазин >>
Гайдар Е. Е.Т. Гайдар. Собрание сочинений. В пятнадцати томах. Том 13 Гайдар Е. Е.Т. Гайдар. Собрание сочинений. В пятнадцати томах. Том 13 382 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Гайдар Е. Е.Т. Гайдар. Собрание сочинений. В пятнадцати томах. Том 8 Гайдар Е. Е.Т. Гайдар. Собрание сочинений. В пятнадцати томах. Том 8 382 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Егор Гайдар Государство и эволюция - Государство и эволюция

Гайдар Е. Государство и эволюция

Государство и эволюция

Эта небольшая работа была написана очень быстро – в августе-сентябре 1994 года. Но долгой была подготовка к ней.

У меня давно назрела потребность осмыслить конкретные, в том числе и тактические, вопросы нашей сегодняшней политической жизни в более общем контексте как российской, так и мировой истории. Каковы те сущностные проблемы и определяющие социальные инварианты, что скрывает под собой волнующаяся поверхность быстро сменяющихся политических явлений? Какие приливы и отливы рождают эти волны и эту пену?

В России сегодня делается не политика, а история. За нами исторический выбор, который определит жизнь нашу и новых поколений.

Этот выбор можно видеть во всем – в спорах об инфляции и неплатежах, проценте межбанковского кредита и военном бюджете, геополитических интересах России, медицинском страховании, борьбе с коррупцией, политике в области образования, об антисемитизме, о соглашении с НАТО, об отношениях церкви и государства, в каждом камешке, из которых складывается мозаика современной политики. А корни такого выбора тянутся очень глубоко, проходят через века истории, и не только русской.

В последнее время общепризнанными стали утверждения, что сущность происходящих конфликтов связана с переделом собственности, с приватизацией. Получили права гражданства термины "номенклатурная приватизация", "номенклатурный капитализм". Ясно, что здесь мы приближаемся к самому ядру очень существенных "подспудных" процессов, определяющих то, что видно на поверхности.

Вместе с тем изучение этого круга явлений только начинается. "Номенклатурная приватизация" – не уникальное явление. В определенном смысле перед нами один из основных феноменов мирового социально-политического развития. Корни конфликтов, сотрясающих сегодня наше общество, лежат куда глубже, чем в 1917 году.

Работа над этой книгой помогла мне точнее понять, в чем состоит реальный выбор России сегодня; понять и другое – какие социальные интересы (прежде всего интересы элиты) определяли важнейшие поворотные моменты в русской истории XX века. Если эта работа пробудит собственные размышления читателей, я буду считать, что достиг своей цели.

Я не мог бы написать эту книгу без помощи близких людей и единомышленников, прежде всего моего отца, Тимура Аркадиевича Гайдара, а также Л.А.Радзиховского и А.В.Улюкаева. Они прочитали рукопись и сделали ряд важных стимулирующих замечании, осуществили оощее редактирование. Выражаю им глубокую благодарность.

Я посвятил эту работу памяти безвременно умершего Василия Иларионопича Селюнина – не только одного из лучших наших экономистов и публицистов, но и удивительно честного и мужественного политика. Василий Иларионович был настоящим русским человеком, его патриотизм был так естествен, что ему казалось смешно и стыдно вслух об этом говорить. Взгляды, развиваемые в этой книге, как мне кажется, очень близки взглядам Василия Иларионовича на будущее, на перспективы развития нашей страны.

Источник:

www.e-reading.mobi

Первоначальное накопление: Егор Гайдар

Егор Гайдар. Государство и эволюция Первоначальное накопление

Ты рядом, даль социализма

Сегодня мы можем подвести предварительный итог социально-экономическим переменам последних лет.

Если постараться обобщить их в виде формулы, то ее можно представить как обмен власти на собственность. Это так и совсем не так. Именно эта формула выявляет основное социально-экономическое и политическое противоречие нашего времени.

Обмен номенклатурой власти на собственность. Звучит неприятно, но, если быть реалистами, если исходить из сложившегося к концу 80-х годов соотношения сил, это был единственный путь мирного реформирования общества, мирной эволюции государства. Альтернатива -- взрыв, гражданская война. с последующей диктатурой новой победившей номенклатуры.

Россию у номенклатуры нельзя, да и не нужно отнимать силой, ее можно "выкупить". Если собственность отделяется от власти, если возникает свободный рынок, где собственность все равно будет постоянно перемещаться, подчиняясь закону конкуренции, это и есть оптимальное решение. Пусть изначально на этом рынке номенклатура занимает самые сильные позиции, это является лишь залогом преемственности прав собственности. Дальше свои позиции каждому владельцу придется подтверждать делом. В любом случае такой обмен власти на собственность означал бы шаг вперед от "империализма" к свободному, открытому рынку, от "азиатского способа производства" к европейскому, означал бы конец самой номенклатуры как стабильной, пожизненной, наследственной, не подвластной законам рынка политико-экономической элиты.

Это один вариант "обмена власти на собственность". Он устраивал демократию, но не номенклатуру.

Номенклатуре (директорам, руководящим чиновникам Совмина, генералам ВПК и КГБ, секретарям обкомов и райкомов и т.д.), которая действительно ради обретения собственности шла на смену системы, поступалась частью своей административной власти, нужен был другой вариант обмена: приобрести собственность и сохранить гарантию власти. Им нужно было, чтобы собственность в стране двигалась не под влиянием рыночных законов, а по-прежнему в магнитном поле власти.

Номенклатура хотела растащить систему (госсобственность) по карманам и вместе с тем сохранить элементы этой системы, дающие гарантию власти над собственностью. Номенклатурный птенец проклевывается из твердой скорлупы -- там ему тесно, но вне яйца -- страшно.

Тут, кстати, нет ничего специфически номенклатурного. Многие мечтали об "очень частной" собственности

-- частной для себя лично, для своего клана, по способу управления, владения, распоряжения доходами и государственной для всех остальных Известный и вполне конкурентоспособный наш предприниматель М Юрьев пишет "Интересам крупного бизнеса в отличие от мелкого и среднего, а также основной массы населения в наибольшей мере отвечает полулиберальная экономика: либеральная для него, но не либеральная для других". Если же такой "крупный капитал" изначально образует правящий класс, связанный старыми властными отношениями, то он будет пытаться твердо реализовать свои интересы.

Идеальная формула для бюрократии звучит так: прибавить к власти собственность! За основу рынка следует взять старый "бюрократический рынок", где позиция участника определяется его чином, административной властью, но научиться извлекать из этого рынка настоящие денежные доходы. На нашем "новоязе" это называлось довольно точно -- "регулируемый рынок". Регулируемый номенклатурой. Провести разгосударствление таким образом, чтобы в результате, перефразируя ленинское определение империализма, производство (расходы на производство и риск) осталось общественным, но присвоение стало частным. Сохранить основу государственно-монополистического капитализма, империализма. Приватизация официально не провозглашается, открыто не проводится, но реально она идет "совершенно секретно", идет только в своем кругу, для своих.

На перном этапе развитие выглядит примерно так: контроль над собственностью сохраняется в руках государства (бюрократии), но зато контроль над самими бюрократами государство ослабляет, а фактически утрачивает. Или другими словами: чиновники пользуются по-прежнему огромными возможностями в управлении и распределении ресурсов (как слуги государства), но в отношениях между собой, внутри государственной системы, переходят на откровенно рыночный язык, уже без особого камуфляжа торгуя друг с другом и с бизнесменами, включенными в номенклатурный круг, финансовыми (льготные кредиты) и природными (квоты, лицензии) ресурсами, которыми они распоряжаются, основными фондами и продукцией "своих" предприятий и т.д. Когда-то автор термина "административно-командная система" предложил, чтобы каждый чиновник вполне официально получал "маржу" -- определенный процент с разрешенной им торгово-финансовой операции. Видимо, так известный экономист представлял формирование рынка. "при самой системе". Если под "официально" понимать "гласно", то па это номенклатура совершенно не согласна, если же "официально" значит по твердой таксе, по строгим правилам, то это действительно составляло их мечту, которую они и реализовывали.

Так складывалось поистине идеальное для бюрократии решение: по способу присвоения они оказываются в роли владельцев, "сами себе капиталисты", но по степени ответственности они не только не капиталисты, но даже и не традиционные чиновники -- дисциплина предельно ослаблена. Если же прибавить к этому еще одно: создание при различных госпредприятиях своих (принадлежащих родным и близким директоров) кооперативов, ТОО, МП, СП и т.д., экономический смысл которых "обналичивать", "отмывать" деньги для номенклатуры, то получается поистине гениальное решение: Открыты все пути для обогащения, сломаны все рычаги ответственности. Это положение "приказчика", "слуги государства" при том условии, что хозяина нет, государство парализовано.

Конструкция системы была в действительности очень простой. Открыто действует старый бюрократический рынок, но при нем, находясь в подчиненном по отношению к нему положении, формируется и нормальный экономический рынок. Однако этот последний фактически выполняет лишь "подсобную" роль -- "отмывает" деньги, помогает постоянно "конвертировать" властные полномочия чиновника в деньги. В сущности, это была административно-командная система, научившаяся эксплуатировать рынок (точнее, создавшая "под себя" рынок, чтобы его эксплуатировать).

Ничего нового, конечно же, в этом не было. Поучительно сравнивать эту конструкцию с бюрократическим рынком времен нэпа, описанным, скажем, Ю.Лариным в 1927 году. Перечисляя (разумеется, с прокурорской интонацией) "12 способов нелегальной деятельности частных капиталистов", он выделяет самое главное -- наличие "соучастников" и "агентов" в государственном аппарате. "В составе государственного аппарата был не очень широкий, не очень многочисленный, измеряемый, может быть, всего несколькими десятками тысяч человек круг лиц, которые. служа в хозорганах. в то же время организовали различные предприятия или на имя своих родственников, компаньонов, или даже прямо на свое собственное. А затем перекачивали в эти частные предприятия находившиеся в их распоряжении государственные средства из государственных органов, где они служили. Совершив такую перекачку, они обычно оставляли вовсе госорганы и "становились на собственные ноги". Далее он пишет: "Под лжегосударственной формой существования частного капитала я имею в виду то, когда частный предприниматель развивает свою деятельность, выступая формально в качестве государственного служащего, состоя на службе и получая служебные полномочия. На деле тут имеется договор между частным поставщиком, частным подрядчиком, частным заготовителем и государственным органом. Но формально этот поставщик, подрядчик, заготовитель и т.д., считаясь государственным служащим, действует не от своего имени, а от имени госучреждения. Одним словом, он пользуется всеми преимуществами, принадлежащими государственному органу, а в действительности он -- частный предприниматель, состоящий только в договорных отношениях с государственными органами".

Любопытно, что совокупную величину частного капитала этих "нескольких десятков тысяч" Ю.Ларин определяет в 350 миллионов золотых рублей 1923 года, т.е. в современном масштабе цен -- приблизительно около 5 триллионов. Несомненно, что сегодня (и даже в 1990-1991 годах) размеры частных капиталов в России значительно больше. Но если суммы разнятся, то механизм образования схвачен довольно точно. Фактически с 1988 года большая, все растущая часть государственной экономики вполне могла считаться "лжегосударственной формой существования частного капитала". А еще через несколько лет эта форма стала доминирующей.

Не сразу, шаг за шагом пришли примерно к такой ситуации где-то к 1990 году. Но каждый шаг приносил новые выгоды номенклатуре. Вехами были и закон о кооперации, и выборы директоров, и понижение их ответственности перед министерствами (параллельно общее снижение до нуля так называемой партийной дисциплины, на которой держалось все в государстве), и изменение правила, после которого предприятия получили возможность "накручивать" зарплату и исподтишка взвинчивать цены на свою продукцию, притом что формально цены отпущены не были. Период "позднего Н.Рыжкова" и В.Павлова, с 1988 по 1991 год, с моей точки зрения, -- самый "золотой" период для элитных политико-экономических групп. Не случайно основы большинства крупных состояний и фирм, которые доминируют у нас и сегодня, были заложены именно в те годы.

Основные социальные группы, резко разбогатевшие тогда, хорошо известны: часть чиновников и директорского корпуса, руководители "избранных" кооперативов, по тем или иным причинам получившие изначально крупные государственные деньги, "комсомольский бизнес". Именно эти группы аккумулировали первые капиталы, с которыми они спешно создавали "независимые банки", компании по торговле недвижимостью, захватывая (точнее, формируя) самый выгодный рынок.

Надо сказать, что эти "пионерские группы" были достаточно замкнутыми, могли сказать про себя: "Чужие здесь не ходят". Разумеется, в условиях бума обогащения сохранить герметичность нереально, как нереально и в полном порядке старой номенклатуре, не ломая строй, переместиться в первые ряды рыночной элиты и плотно оккупировать возникающий рынок. Но благодаря крепкому административному контролю за "раздачей" больших льгот (а значит, состояний) это в значительной мере удалось. По крайней мере существенного перемещения "больших денег" после 1991 года не было. Хозяйственная элита, возникшая к тому времени, оказалась достаточно стабильной. Параллельно возникали и новые группы политической элиты: смесь "перестроившейся" старой номенклатуры и тех, кто рискнул броситься в большую лотерею, открывшуюся с началом первых в истории России свободных выборов.

Должен сказать, что вопреки распространенным в печати стонам и крикам размах номенклатурного разворовывания в 1990-1991 годах намного превосходил все, что мы имели на этой ниве в 1992-1994 годах. Отдельные крупные "панамы" (чеки "Урожай-90", например) не имеют тут решающего значения. Дело не в тех или иных скандалах, которые всегда были и будут, а в системе. Система 1990-1991 годов с полной неопределенностью в правах на лжегосударственную собственность, с полной безответственностью (да тут еще и два параллельных центра власти -- Кремль и Белый дом, а для "окраинных" республик - Кремль и местная власть) была как будто (или на самом деле?) специально создана, чтобы, не боясь ничего, не стесняясь ничем, обогащаться. Номенклатура вышла на "нейтральную полосу", "ничейную землю", где можно было делать все, и мечтала лишь оставаться там подольше.

В те годы много ругали Ленина, но именно тогда блестяще подтвердилась данная им характеристика государственно-монополистического капитализма (империализма) как хищнического, паразитического, загнивающего. Эффективность этого посткоммунистического империализма оказалась столь велика, что страна действительно приблизилась к грани экономического коллапса.

Такова цена стихийно складывавшегося исторического компромисса. Номенклатура для своей выгоды, по своей мерке, в естественном для себя темпе строила капитализм. Но именно это и позволило всей стране (в том числе под демократическими, антиноменклатурными лозунгами) мирно, без гражданской войны пройти значительную часть объективно необходимого пути к рынку.

К концу 1991 года мы имели гибрид бюрократического и экономического рынков (преобладал первый), имели почти законченное (именно за счет принципиальной юридической неопределенности в отношении формальных прав собственности) здание номенклатурного капитализма. Господствовала идеальная для бюрократического капитализма форма -- лжегосударственная форма деятельности частного капитала. В политической сфере -- гибрид советской и президентской форм правления, республика посткоммунистическая и преддемократическая.

И пока господствующие классы успешно решали свои проблемы, хозяйство разорялось дотла. Конечно, ненужной промышленной продукции выпускалось в конце 1991 года почти в 2 раза больше, чем сейчас (осень 1994 года), только магазины были пусты, деньги (советские дензнаки) не работали, приказы не выполнялись, нарастало ощущение "последнего дня". Речь шла об угрозе голода, холода, паралича транспортных систем, развала страны.

Источник:

society.polbu.ru

Гайдар Е

Гайдар Е.Т. Государство и эволюция. Как отделить собственность от власти и повысить благосостояние россиян

1997. – 224 с. Издание 2-е, исправленное. .Doc

Размышления известого экономиста о новейшей истории российского государства.

Из предисловия автора:. осмыслить конкретные, в том числе и тактические, вопросы нашей сегодняшней политической жизни в более общем контексте как российской, так и мировой истории. Каковы те сущностные проблемы и определяющие социальные инварианты, что скрывает под собой волнующаяся поверхность быстро сменяющихся политических явлений? Какие приливы и отливы рождают эти волны и эту пену? . В России сегодня делается не политика, а история.

Работа над этой книгой помогла мне точнее понять, в чем состоит реальный выбор России сегодня; понять и другое – какие социаль-ные интересы (прежде всего интересы элиты) определяли важнейшие поворотные моменты в русской истории XX века.

Источник:

www.twirpx.com

Тимур Атнашев

Гайдар Е. Государство и эволюция

REFORMERS IN SEARCH OF A LANGUAGE: YEGOR GAIDAR’S STATE AND EVOLUTION

Тимур Атнашев (Институт общественных наук РАНХиГС; старший научный сотрудник Центра публичной политики и государственного управления; старший преподаватель; PhD) timur.atnashev@gmail.com / Timur Atnashev (School of Public Policy, RANEPA, senior resear­cher, senior professor; PhD) timur.atnas­hev@gmail.com.

УДК: 321.01+323.2+303.01+930.1 UDC: 321.01+323.2+303.01+930.1

Ключевые слова: философия истории, язык марксистского детерминизма, историософский язык перестройки, государство и частная собственность, Егор Гайдар, Кембриджская школа

Key words: philosophy of history, the language of Marxist determinism, historiosophical language of Perestroika, the state and private property, Yegor Gaidar, Cambridge school

В статье рассматривается интеллектуальное наследие Егора Гайдара как философа истории и политического философа на основе его книги «Государство и эволюция». В рамках кембриджского подхода в тексте выделяется два основных историософских языка: а) неомарксистский и одновременно либеральный язык, основанный на центральных идиомах «азиатского способа производства» и разделения частной собст­венности и государства (соответственно, «Восточная» и «Западная» цивилизации); б) перестроечный историософский язык «выбора пути» и «исторических альтернатив». С помощью сочетания этих двух языков, по-разному отвечающих на вопрос о пре­доп­ределенности и свободе в истории, Гайдар решал противоречивые ритори­чес­кие зада­чи, связанные с обоснованием его курса реформ в контексте истории СССР и России.

Timur Atnashev examines the intellectual legacy of Yegor Gaidar as a philosopher of history and political philosopher, proceeding from his book State and Evolution. Using the Cambridge approach, two basic historiosophical languages are highlighted: a) a neo-Marxist and simultaneously liberal language based on the central idioms of the «Asiatic method of production» and the division between private property and the state (i.e. «Eastern» and «Western» civilizations); b) the perestroika-informed historiosophical language of «choosing a path» and «historical alternatives». By combining these two languages, which demonstrate different answers to the question of predetermination and freedom in history, Gaidar offered a solution to the contradictory rhetorical dilemmas of justifying his course of reform in the context of the Soviet and Russian history.

Книга «Государство и эволюция», написанная более двадцати лет назад, представляет собой наиболее полное выражение политической философии Егора Гайдара в период активной фазы реформ. В жанре подготовительно­го очерка мы хотели бы рассмотреть цели, языки и контекст написания этой глубокой и одновременно ясно написанной книги, используя подход Кв. Скиннера и Дж. Покока к истории политических высказываний, разработанный для изучения английской и итальянской политической философии раннего Нового времени. Мы рассчитываем, что с помощью вопросов, которые Скиннер и Покок ставили для исторического анализа классических произведений Н. Макиавелли, Дж. Харрингтона, Т. Гоббса и Дж. Локка, можно по-новому взглянуть на тексты одного из наиболее крупных российских реформаторов. Задача в этой перспективе состоит не в том, чтобы оценить, но в том, чтобы лучше понять эту работу Гайдара.

Ключевым для нас будет вопрос в стиле Покока: какие языки и устойчивые идиомы задавали репертуар метафор и аргументов Гайдара в тот период? Мы считаем, что книга была написана сразу на двух языках: во-первых, на неомарксистском языке, предполагавшем жесткий экономический детерминизм, и, во-вторых, на языке перестроечной историографии, явно утверждавшей возможность свободы выбора исторического пути. Детерминистская логика либерального неомарксизма позволяла объяснить предшествующий ход истории вплоть до стихийной приватизации периода перестройки. Действия правительства реформаторов и собственную политическую платформу Гайдар описывал в терминах осознанного исторического выбора нового для России пути разделения частной собственности и государства. В дополнение мы попробуем ответить на вопрос в стиле Скиннера: что в риторическом плане делал Гайдар, когда летом 1994 года он написал «Государство и эволюцию»? Наконец, третий вопрос будет специфическим для нашего кейса: что побудило политика, ищущего поддержки избирателей, к написанию трактата в жанре философии истории?

Самым значимым аргументом в пользу необходимости серьезного анализа интеллектуального наследия Гайдара является то, что он представлял редкий в России тип политика и реформатора, сочетавшего историческую эрудицию, четкое ви´дение по ключевым вопросам макроэкономической перспективы, экспертизу в области законодательства и оригинальную политическую философию. Вопреки рекламному тексту на обложке нового издания «Государства и эволюции» (2015), Гайдар не был профессиональным историком [Гайдар, Чубайс 2011: 5], хотя, по всей видимости, был одним из наиболее образованных руководителей в истории России. Представляется, что основной частью его наследия является не вклад в историографию, а оригинальная полити­ческая философия. Книга «Государство и эволюция», в которой на 150 страницах излагается логика мировой и российской истории за два с половиной тысячелетия, не может быть отнесена к жанру чисто научного исследования. По жанру и по силе концепции — это одно из наиболее серьезных отечественных высказываний второй половины ХХ века в области политической философии, в соответствии с отечественной традицией произнесенное на языке философии истории[1]. Характерно, что в статье, написанной совместно Гайдаром и В. Мау через десять лет после публикации «Государства и эволюции», авторы полемически подчеркивают актуальность и ценность философии истории в наследии К. Маркса [Гайдар, Мау 2004]. Представляется, что историософская логика наиболее актуальна также и в работах Гайдара. Если реформаторская повестка этого периода (1991—1994) была по преимуществу обусловлена уникальной ситуацией необходимости срочного перехода от плановой экономики позднего социализма, фактически разрушенной в ходе перестройки, к рыночной экономике, то политическая философия Гайдара остается современным и глубоким высказыванием о России, воздействие которого, возможно, еще не закончено.

Экономические реформы 1992—1993 годов и последующий период в России достаточно хорошо изучены[2]. Однако, несмотря на центральную роль политика в новейшей истории нашей страны и значительное количество теоретических текстов и книг, доступных в том числе благодаря деятельности Фонда Егора Гайдара и Института Гайдара, на данный момент опубликовано только несколько исследований интеллектуального наследия Гайдара. Наиболее полный и содержательный анализ интеллектуальной биографии реформатора на сегодня — это скорее апологетическая, но подробная и умная книга М. Чудаковой «Егор», представляющая его становление и реформаторскую деятельность как образец деятельности идеалиста и ответственного человека, который предлагается для воспитания новых поколений честолюбивых и свободных граждан России [Чудакова 2010][3]. В академической статье Мау и К. Рогова, предваряющей еще не опубликованную биографию и написанной вскоре после смерти политика, дается общий обзор вклада Гайда­ра в ходе радикальной фазы во многом вынужденных реформ 1991—1993 годов и анализируется его ключевая роль в формировании основных направлений макроэкономической политики современной России (приватизация и ее формы, контроль над инфляцией, налоговая политика, стабилизационный фонд, национальные проекты). При этом, с точки зрения Мау и Рогова, главным приоритетом и успехом его политики было удержание России от югославского сценария. В целом, существенную часть доступной литературы о наследии Гайдара составляют воспоминания соратников и друзей реформатора, представляющие безусловную историческую ценность, но ограниченные личной симпатией и законами жанра [Нечаев 2011; Уринсон 2012; Ясин 2011; Кох 2012; Авен, Кох 2013]. Во многом провокационный и резко критический анализ текстов и деятельности Гайдара был представлен его бывшим соратником А. Илларионовым в двух больших интервью журналу «Континент» [Илларионов 2010] и ряде публикаций в печати и в социальных сетях[4]. Второй блок представлен критическими высказываниями, исходящими из представления о Гайдаре как о политике, стремившемся намеренно ослабить или разрушить Россию [Кара-Мурза 1994; Лужков, Попов 2010]. Эта не обсуждаемая авторами предпосылка ограничивает ценность критики и делает дискуссию острой, но малосодержательной. Третий тип литературы включает в себя критические реплики и академические рецензии современников на книги и исследования Гайдара [Шматко 2003; Берелович 2005; Шляпентох 2005].

Подход, основанный на адаптации кембриджской методологии к авторскому тексту, отличается от кратко представленных выше подходов и жанров, сложившихся в полемике о его наследии. Оценка качества и последствий решений реформаторов — часть работы общества со своим опытом. Но задача исследователя текстов политического философа в рамках Кембриджской школы состоит не в оценке правильности его утверждений, качества решений или степени соответствия теоретических текстов и практических действий, но в лучшем понимании мотивов, языка и контекста, в котором высказывался и тем самым действовал автор. Мы рассчитываем, что наша задача исследовать доступные автору языки и его намерения не будет выглядеть как простое проявление симпатии или как скрытая апология. Чем дольше историк воздерживается от суждения и чем глубже предшествующее исследование, которое имеет целью понять автора без апологетической или критической оценки, тем достовернее и, рискнем предположить, полезнее будет это обсуждение для политического и научного сообщества[5].

ДВА ЯЗЫКА «ГОСУДАРСТВА И ЭВОЛЮЦИИ»: НЕОБХОДИМОСТЬ И СВОБОДА

Гайдар писал книгу в августе—сентябре 1994 года, когда, пройдя путь от уважаемого эксперта до непопулярного главы правительства, он осознал необходимость политической борьбы за свой курс реформ от первого лица. Победа Б. Ельцина в 1993 году, казалось, наконец открывала возможность для более последовательного проведения курса реформ. Однако политическая поддержка оставалась слабой — после поражения альянса Р. Хасбулатова и А. Руцкого набирали вес оппозиционные реформам КПРФ и ЛДПР, а также новые демократические партии, отстаивающие собственное ви´дение реформ. Рассматривая интеллектуальную эволюцию Гайдара в этом контексте, мы можем говорить о серии коммуникационных неудач за пределами сложившегося в 1980-е годы круга соратников-экономистов, образовавших закрытое дискурс-сообщество [Ананьин 2012], не позволявшее публично обосновать и реализовать макроэкономический курс, в правильности которого был убежден реформатор. Во-первых, публичное сопротивление реформам сущест­венной части номенклатуры и руководителей крупнейших предприятий, которые использовали массовое недовольство взлетом цен и ограничением социальных статей бюджета, контрастировало в глазах Гайдара с фактичес­кой поддержкой ими частичной либерализации в период перестройки. Во-вторых, формирование в конце 1993 года демократической оппозиции прово­димым реформам сужало базу политической поддержки. В-третьих, давление на реформаторов новых игроков, стремившихся получить индивидуальные привилегии и ускорить приватизацию в свою пользу (впоследствии получивших наименование «олигархов»), также ограничивало его курс. Книга в этом смысле — попытка диалога с обществом, включающего апологию пройденного реформаторами пути и драматизацию выбора, который еще предстоит совершить вместе при поддержке граждан.

В декабре 1993 года блок «Выбор России», который решил возглавить Гайдар, тогда вице-премьер правительства В. Черномырдина, безоговорочно защищал на выборах курс Ельцина. Но, несмотря на устную договоренность, он не получил публичной поддержки президента. Хотя «Выбор России» показал первый результат на выборах по общему количеству мандатов, его относи­тельный успех был воспринят как поражение в связи с неожиданно высоким рейтингом популистской ЛДПР, получившей сравнимый результат. Высокие ожидания после поражения Верховного Совета контрастировали с более скромными результатами блока реформатора, которые были вос­приняты президентом и общественностью как неудача. После выборов Ельцин, консолидировавший беспрецедентные конституционные полномочия в результате силового выхода из кризиса (опираясь на «последний полк» П. Грачева и также на безоговорочную поддержку Гайдара и части московской интеллигенции), дистанцировался от реформаторов. Стратегической задачей команды Гайдара и А. Чубайса стало получение самостоятельной электоральной поддержки как условия продолжения реформ. Конкретной проблемой, которую решал Гайдар летом 1994 года, была консолидация электоральной поддержки демократов вокруг недавно созданной партии «Демократический выбор России» (три демократических объединения — «Выбор России» Гайдара, «Яблоко» Г. Явлинского и «ПРЕСС» С. Шахрая — получили бы в новой Думе большинство голосов, но у них не было единой платформы).

Таким образом, отвечая на волну критики своей позиции и результатов реформ в прессе и Верховном Совете, а также на недавно прошедших выборах в Думу со стороны оппонентов из ЛДПР, КПРФ и социал-демократического «Яблока», Гайдар использовал два летних месяца для того, чтобы написать историософский трактат. В этих условиях наиболее естественным действием была бы разработка единой программы или ее отдельных ключевых пунктов в сочетании с масштабной агитацией в прессе и на телевидении. Однако Гайдар принимает решение написать книгу в жанре философии истории, охватывающей историю «западного» и «восточного» мира и тысячелетнюю историю России. О том, что книга предлагает оригинальную концепцию философии истории, и о том, что историософия была прежде всего полем актуальной политической борьбы, автор заявляет с первых строк:

У меня давно назрела потребность осмыслить конкретные, в том числе и тактические, вопросы нашей сегодняшней политической жизни в более общем контексте как русской, так и мировой истории. Какие существенные проблемы, какие социальные инварианты стоят за быстро меняющейся поверхностью политических явлений? что скрывает под собой волнующаяся поверхность быстро сменяющихся политических явлений? Какие приливы и отливы гонят эти волны и эту пену? [Гайдар 1995: 7].

Этот риторический ход сегодня может выглядеть неожиданно, но его мож­но лучше понять, частично опираясь на краткий анализ предшествующей эволюции политика. Мы хотели бы рассмотреть четыре фактора, которые могли определить выбор жанра полемики: (1) юношеское увлечение чтением дореволюционной политической философии, являвшейся тогда органической частью политической борьбы (В. Ленин, Г. Плеханов и др.) и включавшей дискуссии в историософских терминах; (2) опыт явного непонимания или неприятия своих аргументов оппонентами и коллегами вне относитель­но близкого круга реформаторов, где Гайдар, напротив, получил призна­ние именно благодаря видимой собеседникам системности и глубине реп­лик в ходе жарких обсуждений, в том числе с отсылкой к историческому опыту; (3) совсем свежий опыт бурных обсуждений в толстых журналах перестрой­ки (тиражи наиболее популярного журнала «Новый мир» на пике перестройки превышали 2,5 млн. экземпляров). Все это создавало то интеллектуальное поле, где философия истории была одной из основных форм политических дебатов. В контексте перестройки, актуальном для Гайдара, серьезный политический трактат должен был позволить уточнить для себя и для широкой образованной аудитории общее ви´дение и курс реформ в длинной перспективе мировой и отечественной истории[6]. Наконец, (4) четвертое обстоятельство связано с доступными политику навыками и умениями. Почти через двадцать лет П. Авен и А. Кох в серии интервью о Гайдаре показывали, что ипостась публичного политика и оратора давалась ему гораздо труднее, чем роль человека, принимающего решения, и тем более эксперта, в которой он был успешен и чувствовал себя наиболее органично. В конце 2000-х годов Гайдар прямо признавался в том, что роль публичного политика оказалась для него совершенно чужой [Авен, Кох 2013: 385]. Однако это понимание сформировалось, очевидно, в ходе череды проб и ошибок — книга «Государство и эволюция» написана непосредственно в момент, когда реформа­тор пытался лично, как лидер политической партии, получить максимально широкую политическую поддержку, независимую от носителей высшей влас­ти. Неуверенно чувствовавший себя в роли трибуна, политик использовал свои наиболее сильные стороны — эрудицию и интеллектуальное лидерство, которое он завоевал в ходе обсуждений в кругу молодых экономистов на семи­нарах Всесоюзного научно-исследовательского института системных исследований и в ходе перестройки[7]. 1994 год был кульминацией вызова публичной политики и оказался, по всей видимости, самым трудным для реформаторов — в конце года группа вынуждена была признать поражение в борьбе за политическое лидерство. На таком фоне блестящий эксперт и реформатор, столкнувшийся с резким неприятием свой политики существенной частью элиты и общества, выступает в роли политического философа. Это исторический момент, когда экономист-эксперт, вынужденно ставший политиком, пробует объясниться и аргументировать долгосрочную стратегию реформ, используя доступное ему средство артикуляции своей позиции и убеждения — философию истории[8].

Два историософских языка «Государства и эволюции»

С точки зрения риторического репертуара книга «Государство и эволюция» написана на двух родственных, но разных и хорошо узнаваемых языках двух предшествующих исторических периодов. Во-первых, это язык позднесоветского марксистского экономического детерминизма, рассматривающего экономическую базу как фундамент, задающий жесткую логику политических и социальных явлений. При этом содержательно речь идет о существенной трансформации или ревизии историософии Маркса на основе мирового опы­та в развитых, развивающихся и социалистических странах в ХХ веке. Таким образом, точнее было бы говорить об особом «либеральном марксизме» Гайдара, в котором центральный вопрос о связи роли частной собственности и долгосрочного экономического роста радикально пересматривается. Однако этот позднесоветский марксистский язык дополняется и тесно переплетается со вторым четко локализуемым в истории языком и соответствующим набором идиом и аргументов — историософским языком перестройки, ко­торый утверждает возможность свободного исторического выбора пути из ограниченного набора альтернатив на подразумеваемом дереве историчес­ких развилок, ведущих от основного прогрессивного пути в результате ошибок прошлого или призванных вернуться на него в ближайшем буду­щем. Мы также можем отметить влияние теорий модернизации, социологии Вебера и институциональной экономики второй половины XX века, ключевые ар­гументы которых полемически используются для коррекции марксистско-ленинского осмысления советского периода, но не представляют собой достаточно проработанного и узнаваемого языка[9]. Внутри этого набора идиом само публичное обсуждение понимается как предстоящий обществу выбор исторической альтернативы — существо политической дискуссии о прошлом и настоящем.

Преимущественное использование этих двух языков философии истории — во многом помимо воли автора — задавало репертуар возможных выска­зываний и фундаментальных допущений об истории и политике для решения риторических и политических задач «Государства и эволюции». Неомарксистский язык и подход к пониманию истории давал основание для объяснения и оправдания происходящего в терминах экономического детерминизма в перспективе тысячелетней истории. Напротив, историософский язык перестройки показывал возможности свободного воздействия на ход истории, понятые в терминах осознанного общественного выбора. По сущест­ву, речь идет о двух принципиально различных и трудносовместимых идиомах необходимости и свободы, унаследованных от марксистско-ленинской диалектики истории, сочетавшей оба принципа [Kolakowski 2008: 262—267, 420—424, 464—474]. Политическая философия, некритически использующая эти два языка одновременно, становится попыткой принципиально неполной рефлексии над ограничениями и возможностями политического действия в современном для автора историческом контексте. При этом острая критическая рефлексия над формами воздействия российского общества на свое развитие в ХХ веке и полемика с ленинской интерпретацией управления историей через тотальный контроль над государством во многом задавали логику философии истории Гайдара и ограничивали спектр допустимых, с его точки зрения, решений. Ключевой задачей реформатора в этом отношении было ограничение роли государства как инструмента насилия над историей при сохранении фундаментальной веры в способность общественного выбора и, соответственно, сознательного коллективного воздействия на историю. Последующие политические и электоральные неудачи «Демократического выбора России» означали, что язык «исторического выбора» перестройки давал интеллектуальную надежду на альтернативу детерминизму истории, но уже не мог использоваться в качестве практического инструмента для убеждения оппонентов и консолидации элитной или электоральной поддержки. Однако эта относительная неудача сочетается с неожиданно точным историческим прогнозом, который Гайдар формулирует как одну из альтернатив.

Мы хотели бы подробнее рассмотреть использование соответствующих идиом в качестве основных элементов общей историософской концепции Гайдара. Более тридцати ссылок на Маркса и развернутые цитаты из его работ явно подчеркивают центральное место мыслителя в тексте. Так, для сравнения, ссылки на работы Л. фон Мизеса и Ф.А. фон Хайека встречаются всего несколько раз (соответственно 1 и 2) с сильным отставанием от ссылок на Дж.М. Кейнса (13). Ленин, известной работе которого «Государство и революция» книга Гайдара обязана своим полемическим названием, упоминается еще чаще (более 50 ссылок), правда, в большинстве случаев как исторический деятель. В этой связи критическая интерпретация В. Шляпентохом более поздних работ Гайдара, в том числе в соавторстве с Мау, как неожиданного «возврата» к марксизму, которого Шляпентох не находит в книге «Государство и эволюция» [Шляпентох 2005], представляется ошибочной. Речь идет о последовательной эволюции в рамках марксистской интеллектуальной традиции. Характеризуя эту интеллектуальную трансформацию, мы можем скорее говорить именно о радикальной либеральной ревизии Гайдаром марксистско-ленинской традиции, чем о прямом переносе или развитии одной из либеральных доктрин.

Основная несущая конструкция трактата — историческое сосуществование двух типов цивилизаций, «Восточной» и «Западной», — основана на существенной ревизии марксизма и, по-новому смещая акценты, использует его хорошо узнаваемые идиомы как основу. Периферийное для Маркса поня­тие «азиатского способа производства», уже привлекшее в Советском Сою­зе большое внимание критически настроенных советских историков, приобретает в книге определяющее значение как характеристика «Восточной цивилизации», к которой относятся страны третьего мира, включая СССР и современную Россию (Гайдар подчеркивает условность географической привязки, указывая на успешную модернизацию «азиатских тигров»)[10].

Таким образом, определение типа цивилизации через понятие частной собственности Гайдар непосредственно заимствует у Маркса. Однако значение идиомы становится гораздо более существенным — из дополнительного, выпадающего из общей последовательности исторической эволюции способа производства частная собственность превращается в основной тип социально-экономических отношений для большинства стран. Напротив, возникновение «Западной цивилизации» в греческих полисах и в Римской республике рассматривается как историческое чудо [Гайдар 1995: 18]. Появление законов, противостоящих произволу правителя, создает предпосылки для института частной собственности. Через цепочку превращений протяженностью в две тысячи лет эта цивилизационная матрица оказывается ключевым фактором развития полноценного капитализма, отличающим успешный «Запад» от отстающего «Востока». Восточная деспотия характеризуется, по Гайдару, циклическим переделом собственности и власти, которые ограничивают возможности долгосрочных инвестиций и, соответственно, экономичес­кого роста. Слияние власти и собственности регулярно ослабляет медленно приватизируемый чиновниками государственный аппарат, доводя государст­во до распада. В этой фазе власть вновь консолидируется вокруг одного из лидеров, который возвращает собственность государству и ограничивает произвол «сатрапов». Однако отсутствие действенного механизма защиты частной собственности означает, что через некоторое время бюрократический аппарат снова приватизирует государственную собственность (исторически — прежде всего земельные активы) и ослабит государство. Это приводит к экономической стагнации и ослаблению социального порядка, что в конечном счете ведет к распаду сильного государства. В целом такое общество, находящееся в замкнутом цикле консолидации и распада, не способно поддер­живать долгосрочный экономический рост, и поэтому «Восток» обречен проигры­вать «Западу». Эта схема жестко детерминирует глубинный ход исторического процесса, тогда как другие культурные и политические факторы представляются «волнами и пеной» на поверхности.

В рамках дихотомии двух цивилизаций Гайдар интерпретирует и советскую историю, и стихийную номенклатурную приватизацию, которая стала непреднамеренным последствием перестройки. Ключевой элемент конструкции СССР, сделавший страну радикальным воплощением «азиатского способа производства», — это решительное идеологическое отрицание самой возможности частной собственности как основы социальных отношений, которое привнес Ленин. Господство государственной машины становится тотальным, однако в долгосрочной перспективе склонность нового господствующего класса администраторов к постепенной приватизации своих рент сохраняется — начинается «личное накопление», возникают первые частные капиталы и меняется отношение номенклатуры к подконтрольной государственной собственности [Гайдар 1995: 124]. Отрицая преднамеренный характер трансформации СССР, реформатор подчеркивает, что конкретная канва событий была во многом случайной. При этом общая логика трансформации была точно предсказана уже Л. Троцким и позднее проанализирована с юности известным Гайдару М. Джиласом. Советская номенклатура не имела четкого плана, но уверенно «шла на запах собственности». Задача получения максимальной свободы распоряжения ресурсами руководимых предприятий и министерств понималась не в терминах частной собственности, включающей необходимость конкуренции и финансовой ответственности (т.е. в пределе — реальную угрозу банкротства), а именно в терминах максимизации контроля и материального благополучия[11].

В эту большую схему хорошо вписывается и разработанная в ходе семинаров с коллегами теория «административного рынка» как характеристика социально-экономических отношений позднесоветского периода. Возможность торговли статусами руководителя и центральных органов за вменяемые плановые показатели оказывается естественным следствием ползучей приватизации административных должностей в ниспадающей фазе вечного цикла «азиатской цивилизации»[12].

Парадоксальным полемическим приемом в этой логике Гайдара оказывается отказ от перестроечного расчета на «естественно-исторический ход» как на гарантию следования магистральному пути человечества. В этом заключается принципиальная инновация либерального неомарксизма рефор­матора. Естественным путем, точнее, естественным циклом оказывается «азиатский путь» перераспределения полугосударственной собственности, регулярно ослабляющий государство в период приватизации и требующий новой авторитарной консолидации для выживания. Эта логика была принципиально новой для интеллектуального контекста поздних 1980-х и ранних 1990-х, когда господствовало представление об «ошибочном выборе», который предопределил отставание или выпадение России из мирового тренда [Atnashev 2010]. Эта новая для России историософия более созвучна концепциям М. Вебера и Й. Шумпетера, на которых Гайдар не ссылается, и институциональной теории, на которую он активно ссылается в более поздних рабо­тах [Гайдар 2009a]; в этих концепциях внимание обращается на уникальность эволюции западного капитализма и экономического роста в контексте мировой истории — и на предшествующее ей исходное «чудо» рождения института права и частной собственности в Древней Греции [Гайдар 1995: 16]. В исторической перспективе выход из «восточного круга» маловероятен. Западный путь, по Гайдару, формируется как результат последствий «греческого чуда» — возникновения института права, ограничивающего власть, что через посредство римского права через две с половиной тысячи лет дало всходы. Что же позволяет рассчитывать на возможное попадание России в первый мир?

Вторая основная идиома «Государства и эволюции» — историософский язык «выбора исторического пути», ставший одним из основных языков политической философии перестройки [Atnashev 2010]. Генетически этот язык восходит к ревизии марксистской концепции, предпринятой М. Гефтером [Гефтер 1972; 1988], и ее более осторожной историографической редакции П. Волобуева [Волобуев 1987]. Фундаментальной языковой инновацией советских историков было развитие недетерминистской идеологической линии марксизма, усиленной «оппортунизмом» Ленина (и его полемикой, в частности, с Плехановым) с целью объяснить революцию, которая предполагала наивысшую фазу исторического развития капитализма в относительно отсталой стране [Kolakowski 2008: 637—639, 664—674]. Речь шла о значении субъективного фактора, т.е. о возможности политических сил воздействовать и менять в целом предопределенный ход исторического развития. Развернутый как полноценная политическая философия, этот язык открыл в ходе перестройки важность политического выбора и его публичного обсуждения. Как показал в публичных лекциях А. Зорин, влияние этой идиомы и предше­ствующей полемики на современные дискуссии в России остается чрезвычайно большим и не до конца осознанным[13]. Если основной текст и аналитическая матрица «Государства и эволюции» пронизаны духом экономического детерминизма, в котором наличие или отсутствие частной собственности задает логику развития, то полемические выводы для современной Гайдару истории сформулированы на языке «выбора пути» и «альтернатив» перестрой­ки, верность которому автор сохранит до конца жизни[14]. Именно в рамках этой перестроечной идиомы сформулирован общий историософский смысл книги, который повторяется на протяжении текста и в названиях глав («Две цивилизации», «Особый путь догоняющей цивилизации», «Выбор»):

В России сегодня делается не политика, а история, реализуется исторический выбор, который определит жизнь нашу и новых поколений. Этот выбор можно видеть во всем — в спорах об инфляции и неплатежах, проценте межбанковского кредита и военном бюджете, геополитических интересах России, медицинском страховании, борьбе с коррупцией, политике в области образования, об антисемитизме, о соглашении с НАТО, об отношениях церкви и государства, в каждом камешке, из которых складывается мозаика современной политики. А корни такого выбора тянутся очень глубоко, проходят через века истории, и не только русской [Гайдар 1995: 5—6].

Собственная деятельность правительства Гайдара в этой схеме получает четкий смысл, позволяющий снять существенную часть обвинений в корыстном умысле и, главное, — в авторстве «номенклатурной приватизации»: фактическую приватизацию как захват контроля над финансовыми потоками предприятий осуществила сама партийно-хозяйственная номенклатура еще в перестроечном СССР, что должно было привести к новому краху государства и затем необходимости новой мобилизации и централизации ресурсов. Более того, в свете недавних кровавых событий в центре Москвы Гайдар показывает, что выбранная стратегия позволила осуществить переход к рыночной экономике и на «несколько градусов приблизиться к западному пути» мирным и эволюционным путем[15].

Таким образом, используя идиомы выбора исторического пути и утверждения альтернатив, Гайдар в противоположность позднесоветскому марксизму и публицистике перестройки уходит от предположения о поступательном развитии общественных отношений как о гарантии желаемой политэкономической эволюции. Речь идет о задаче преодоления исторической гравитации «восточного пути», а не о следовании естественному ходу вещей, который предполагает циклы приватизации (ослабления власти) и централизации (популистской мобилизации), характерные для бедных стран третьего мира.

Существенно преобразуя и по-своему используя два господствующих политических языка, Гайдар одновременно объясняет активное сопротивление дальнейшим реформам как со стороны старой номенклатуры, так и косвенно, со стороны новой формирующейся олигархии. Язык экономического детерминизма и язык политической свободы подвешивают будущее России, повышая ставку в текущей борьбе. Риторически драматизация выбора передает обществу ответственность за совершение выбора в пользу «западного пути» или отказа от него. Ставка на этот осознанный консолидированный общест­венный выбор против частных интересов, замаскированных под государственный интерес империи или принимаемых за логику естественного общемирового развития, и составляет явное политическое действие книги. Автор рисует читателю картину, которая объясняет, почему основные социальные интересы противостоят выбору «западного пути» разделения собственности и государства, и одновременно дает рациональное обоснование идее, что просвещенный общественный интерес заключается в том, чтобы поддержать этот исторически уникальный выбор. Легко заметить, что защищаемый выбор оказывается в противоречии с интересами господствующих групп и становится зависимым только от ясного понимания читателями и гражданами предлагаемой историософской схемы.

Новое прочтение двух политических дилемм

Более специфическим ходом в контексте лета 1994 года была попытка переформулировать с помощью большой историософской схемы две политические дилеммы, внутри которых демократическим силам отводилась незавидная роль защитников интересов богатеющей верхушки против интересов простого народа и еще более предосудительная роль противников сильного государства в России.

На решающем для правительства Гайдара обсуждении в Верховном Совете в декабре 1992 года Хасбулатов представил свою позицию как защиту шведской модели социального капитализма в противовес экономически либеральной американской модели капитализма, с его точки зрения, продвигаемой реформаторами. После ответного выступления Гайдар не был утвержден председателем правительства, и этот пост в итоге занял Черномырдин. Хотя к моменту написания книги влияние Хасбулатова уже было минимальным, Гайдар дважды возвращается к этому эпизоду, упоминает его в интервью и в последующих книгах. При этом характерно, что, вступая в полемику с Хасбулатовым, он подчеркивает заведомую очевидность своей позиции, как бы лишая аргументацию оппонента права на серьезный спор [Гайдар 1995: 165]. Аналогичное противопоставление социально ориентированной рыночной экономики европейского типа и «дикого» американского капитализма в 1994 году было артикулировано конкурентом и потенциальным союзником в широком демократическом фронте — Явлинским, возглавившим новую партию «Яблоко». Историософская логика «Государства и эволюции» помогает автору снять эту дилемму как объективно еще неактуальную для социально-экономического режима в России и рассматривать дилемму Хасбулатова как «демагогию»[16].

Не так четко артикулированным, но более распространенным вариантом дилеммы, с формулировкой которой последовательно полемизировал Гайдар, была оппозиция между: а) сильным государством-империей, ограни­чивающим право на крупную собственность в геополитических интересах центральной власти и в социальных интересах общества в целом, и б) экономической и политической интеграцией России с Западом, предполагающей ограничение роли государства[17]. Задачей книги в этом смысле было показать, что реальный выбор на тот момент был, на самом деле, между стихийно, на ощупь складывающимся номенклатурным госкапитализмом поздней перестройки, защищаемым Верховным Советом с помощью псевдопатриотичес­кой и имперской риторики, и собственно капиталистической конкурентной экономикой, продвигаемой партией «Демократический выбор России» и предполагающей строительство и защиту новых государственных институтов. Лидер партии посвящает десятки страниц детальному обоснованию собственного ви´дения ответственной государственной позиции и прямо называет себя и своих соратников государственниками[18], одновременно стараясь показать корыстный интерес и цинизм политических оппонентов в этом отношении. С помощью описанной историософской конструкции Гайдар также объясняет, почему в ходе перестройки советская номенклатура, включая силовые ведомства и ВПК, не оказала сколько-нибудь заметного сопротивления ослаблению государства — это было необходимым условием завершения фактической приватизации, стихийно начавшейся в перестройку. В 1994 году он четко видел долгосрочную политическую угрозу в возрож­дении сакрального культа «государства-империи», который позволяет со­хранить полученную в распоряжение собственность в симбиозе с на самом деле слабым государственным аппаратом без соответствующих рыночных ограничений конкуренции и банкротств[19].

С другой стороны, набиравшие силу будущие финансово-промышленные олигархи, в состав которых входили выдвиженцы из КПСС, комсомола, КГБ, СВР и научно-технической интеллигенции, были также объективно заинтересованы в ослаблении линии реформаторов[20]. Новая буржуазия противостояла «красным директорам» в борьбе за контроль над крупнейшими предприятиями и была одним из очевидных бенефициаров либеральных реформ и приватизации. Однако в той мере, в какой реформаторы пытались ввести более прозрачные правила и процедуры приватизации и ограничить старые и новые монополии, будущие олигархи одними из первых стали использовать подконтрольную прессу и телевидение для активной дискредитации несговорчивых министров. Раздача индивидуальных квот и лицензий на экспорт нефти, льготные кредиты в условиях ускоряющейся инфляции и другие виды получения сверхприбыли, а также выборочные решения о приватизации крупнейших предприятий в пользу конкретных групп уже стали нормальной практикой [Гайдар 1996; Авен 2006; Явлинский 2003]. Среди реформаторов фактически произошел скрытый раскол, свидетельствовавший об относительной слабости лидерской позиции лично Гайдара. Часть команды вместе с Чубайсом осталась в правительстве, несмотря на отставку Гайдара и, по всей видимости, против его воли [Гайдар 1996].

Таким образом, главной задачей полемического высказывания было переформатировать дилемму «либералы-приватизаторы против социальных государственников» в дилемму «ответственные либералы-государственники против безответственного номенклатурного госкапитализма». Капитализм западного типа основан на отделении собственности от власти, т.е. на жест­ком соблюдении прав на частную собственность как основы экономических свобод и конкуренции, что в конечном счете обеспечивает прирост инвестиций и долгосрочный экономический рост, необходимый для попадания из третьего в первый мир развитых экономик. В защите этого разделения и заключается подлинная государственная и патриотическая позиция. В рамках этой перспективы Гайдар достигал и другой цели — он выстраивал апологию наиболее радикального этапа реформ в новой России, который в общественном мнении ассоциировался с приватизацией и обогащением небольшой группы: фактическая приватизация была начата еще в СССР, до реформ 1992 года, и стихийно сложилась как номенклатурная приватизация финансовых потоков госпредприятий (через сети кооперативов, банков и подставных компаний). Она проходила без рыночных рисков убытков и банкротства в случае низкого качества управления в конкурентной среде, но и без гарантий прав собственности для ее бенефициаров — советской партийной и хозяйственной номенклатуры. Обвинения реформаторов в том, что они способствуют превращению сильной России в сырьевую колонию развитых стран, обращаются Гайдаром против псевдогосударственников[21].

Ключевой вопрос актуальной политической дилеммы по Гайдару — легальная и легитимная частная собственность предпринимателей, готовых принять конкуренцию и риск, или номенклатурная рента госкапитализма, в которой имперская риторика является популистским прикрытием инте­ресов номенклатуры. В этой схеме демократические партии должны были преодолеть раскол на либералов и социал-демократов для защиты об­щест­венного интереса от складывающегося номенклатурного капитализма — обыч­ного и естественного состояния для стран третьего мира и в целом для современной «азиатской цивилизации».

Называя себя государственником и патриотом, Гайдар предостерегает от культа «государства-империи», который скрывает интерес номенклатуры в сохранении симбиоза власти и собственности, характерного для восточного пути третьего мира [Гайдар 1995: 160—165]. Разумна ли опора на сильный государственный аппарат как на рычаг преобразования для перехода с восточного на западный путь и создания русского «экономического чуда»? Упоминание автором опыта такого перехода в успешных азиатских странах могло означать положительный ответ на этот вопрос. Но Гайдар обосновывает отрицательный ответ, используя, в частности, исторические аргументы В. Селюнина [Селюнин 1988], который показывал, что ускоренное укрепление государства в России оказывалось опасным для последующего развития страны[22]. Что же может противостоять неомарксистской железной логике циклов и магниту сильного государства, которые предопределяют ограничение роста и слабость государства в следующей фазе цикла и за которыми стоят интересы номенклатуры? Переход к западному социально-экономичес­кому укладу роста, основанному на аккумуляции инноваций и на разделении власти и собственности, по Гайдару, решается за счет ставки на «политичес­кую волю», которая должна быть нацелена на качественное изменение функций государства, где перечень обязанностей государства «четок и локален», а также благодаря отказу от имперских амбиций, несовместимых, в силу ограниченности ресурсов, с задачами модернизации экономики и общественной инфраструктуры [Гайдар 1995: 160].

В этой точке два языка «Государства и эволюции» как бы входят в прямое противоречие: детерминизм неомарксистского языка противостоит перестроечному утверждению свободы выбора, у которой, однако, не оказывается заинтересованного субъекта или социального класса. Бюрократия в обоих своих ликах — служителей государства и одновременно бизнесменов — заинтересована в сохранении непрозрачной связки собственности и власти[23].

Язык и декларируемые имперские «идеалы» бюрократии дисквалифицируются Гайдаром как «слова», с которыми нет смысла спорить. Но последующий призыв к выходу из логики детерминизма интересов обеспечивается автором за счет явного обращения к идеалам «граждан великой страны» на языке перестроечной философии истории выбора и альтернативы[24]. Гайдар подчеркивает, что противостояние возрождающемуся иррациональному и имитационному имперскому культу государства и стоящим за ним объективным интересам бюрократии будет трудным и положительный исход не гарантирован. Однако интересам бюрократии, которую нет смысла переубеждать, Гайдар противопоставляет именно «идеалы» разумных демократов и либералов. В статье «Новый курс?», написанной за несколько месяцев до книги, политик более явно обозначает проблему — опорой его реформ должен был бы быть средний класс, ослабленный и дезориентированный в результате гиперинфляции, которая, в свою очередь, была результатом действия отраслевых лоббистов и Центробанка [Гайдар 1994]. «Идеалы» не действуют в языке пост­марксистского подозрения в отношении идеологии, но на них оказывается возможным опереться, используя историософский язык перестройки:

Обречены ли все попытки либералов, демократов сместить главный вектор истории. Конечно, я глубоко убежден, что это не так, иначе незачем было бы и заниматься политикой, пытаться растопить вечный полюс оледенелой государственности, в которую вмерзло живое тело страны! Вместе с тем надо трезво видеть и опасность такого развития событий. И главное, понимать, что реальное развитие событий на самом деле зависит сегодня от наших усилий [Гайдар 1995: 157].

В книге «Государство и эволюция» Гайдар предложил оригинальную неомарксистскую схему мировой истории, объясняющую эволюцию России и СССР в терминах «азиатского способа производства», а перестройку — как исторически предопределенное изменение, соответствующее инстинктивно понятным «азиатским» экономическим интересам различных слоев советской номенклатуры. Одновременно историософский язык перестройки предоставлял автору риторический инструментарий для формулировки политического курса реформ как возможности решительного «исторического выбора» общества. Широкий набор способов публичной, аппаратной и, наконец, собственно политической коммуникации в Верховном Совете, в которую был вовлечен реформатор в ходе своей карьеры, контрастировал с нарастающим ощущением невозможности объяснить свою позицию более широкому кругу заинтересованных сторон и обществу в целом. В ситуации разрыва коммуникации и противоречия курса реформ экономическим интересам элиты публичная риторика должна была стать основой политического действия. Последующее признание Гайдара в своей неприспособленности к роли политика ретроспективно делает слабой ставку на преодоление логики экономического детерминизма (интересов) с помощью свободного политического выбора (идеалов), предполагающее убедительную публичную полемику. По оценке значительного числа соратников и оппонентов Гайдара, включая самого реформатора, переход от номенклатурного капитализма к «западной цивилизации» не был реализован[25]. Книга «Государство и эволюция» — это выражение напряжения интеллектуальной работы ученого и реформатора в момент, когда он стоит перед необходимостью принять или преодолеть свое политическое бессилие перед лицом ясно осознаваемых им долгосрочных трендов и социальных интересов. Слабость красноречия политического философа свободы и частной собственности отчасти способствовала тому, что предостережения философа истории, основанные на экономическом детерминизме, сбылись. Прогностическая сила неомарксистского языка «Государства и эволюции», описывающего долгосрочные интересы номенклатуры, делает этот текст актуальным и оригинальным высказыванием через двадцать лет после написания.

Проследив эволюцию политического философа (и философа истории), историк может осторожно указать на возможные языковые и исторические причины, по которым противоречия и ограничения книги были незаметны ее автору. Внутренним противоречием двойной перспективы Гайдара, со­четавшей жесткий экономический детерминизм и утверждение полити­ческой свободы выбора, представляется констатация отсутствия значимых социально-экономических групп, заинтересованных в переходе от «Азиат­ской» к «Западной» цивилизации. Опираясь на свое ви´дение истории, Гайдар утверждал, что «отню­дь не в интересах сегодняшней российской бюрократии помогать становлению полноценной системы частной собственности, отделенной от государства», но не указывал, кто бы мог стремиться к драматичес­кой трансформации, в основе которой лежало бы чудо рождения новой цивилизации. Он апеллировал к «политической воле» и «совместным усилиям» демократов, но понимал слабость и неготовность среднего класса, в интересах которого мог­ло быть такое изменение. Язык исто­рического выбора, основанного на идеалах, и язык экономических интересов, определяющих ход истории, находятся в про­тиворечии, по всей види­мос­ти, не до конца отрефлексированном автором. С другой стороны, регулярно упоминая опыт «азиатских тигров», исторически быстро прошедших этот путь из «Азии» на «Запад», Гайдар указывал на историческую опасность чрезмерного укрепления государства в России, отказываясь и от опоры на сильный го­сударственный аппарат, гарантирующий разделение государства и собственности. Мы предпола­гаем, что историки, политические философы, экономисты и другие вни­мательные читатели, понимающие языки недавно ушедшей эпохи, будут за­да­вать этому тексту новые вопросы, продолжая его действие в нашей незаконченной истории. Чтение, понимание и содержательная критика суть продолжение воздействия высказывания в истории.

[Авен 2006] — Петр Авен: «Мы заложили фундамент дальнейшей жизни» // Полит.ру. 2006. 20 декабря (polit.ru/article/2006/12/20/aven (дата обращения: 02.09.2015)).

(Petr Aven: «My zalozhili fundament dal’neyshey zhizni» // Polit.ru. 2006. December 20 (polit.ru/article/2006/12/20/aven (accessed: 02.09.2015)).)

[Авен, Кох 2013] — Авен П., Кох А. Революция Гайдара: История реформ 90-х из первых рук. М.: Альпина Паблишер, 2013.

(Aven P., Kokh A. Revolyutsiya Gaydara: Istoriya reform 90-kh iz pervykh ruk. Moscow, 2013.)

[Ананьин 2012] — Ананьин О. Реформы: проекты и начальные шаги // Мир России. 2012. № 1. С. 3—10.

(Anan’in O. Reformy: proekty i nachal’nye shagi // Mir Rossii. 2012. № 1. P. 3—10.)

[Атнашев 2006] — Атнашев Т. Проектирование как горизонт истории: Опыт перестройки и публичная история в Новое время // Диалог со временем. 2006. № 16. С. 15—52.

(Atnashev T. Proektirovanie kak gorizont istorii: Opyt perestroyki i publichnaya istoriya v Novoe vremya // Dialog so vremenem. 2006. № 16. P. 15—52.)

[Берелович 2005] — Берелович А. Pro domo sua: [Рец. на кн.: Гайдар Е.Т. Долгое время. Россия в мире: Очерки экономической истории. М.: Дело, 2005] // Отечественные записки. 2005. № 6 (www.strana-oz.ru/2005/6/pro-domo-sua-e-t-gaydar-dolgoe-vremya-rossiya-v-. (дата обращения: 02.09.2015)).

(Berelovich A. Pro domo sua: [Book review: Gaydar E.T. Dolgoe vremya. Rossiya v mire: Ocherki ekonomicheskoy istorii. Moscow, 2005] // Otechestvennye zapiski. 2005. № 6 (www.strana-oz.ru/2005/6/pro-domo-sua-e-t-gaydar-dolgoe-vremya-rossiya-v-. (accessed: 02.09.2015)).)

[Волобуев 1987] — Волобуев П.В. Выбор путей общественного развития: Теория, история, современность. М.: Политиздат, 1987.

(Volobuev P.V. Vybor putey obshchestvennogo razvitiya: Teoriya, istoriya, sovremennost’. Moscow, 1987.)

[Гайдар 1994] — Гайдар Е.Т. Новый курс? Возрождение государственного регулирования обогащает богатых и разоряет бедных // Известия. 1994. № 26. 10 февраля (gaidar-arc.ru/databasedocuments/theme/details/3502 (дата обращения: 02.09.2015)).

(Gaydar E.T. Novyy kurs? Vozrozhdenie gosudarstvennogo regulirovaniya obogashchaet bogatykh i razoryaet bednykh // Izvestiya. 1994. № 26. February 10 (gaidar-arc.ru/databasedocuments/theme/details/3502 (accessed: 02.09.2015)).)

[Гайдар 1995] — Гайдар Е.Т. Государство и эволюция. М.: Евразия, 1995.

(Gaydar E.T. Gosudarstvo i evolyutsiya. Moscow, 1995.)

[Гайдар 1996] — Гайдар Е.Т. Дни поражений и побед. М.: Евразия, 1996.

(Gaydar E.T. Dni porazheniy i pobed. Moscow, 1996.)

[Гайдар 2009a] — Гайдар Е.Т. Власть и собственность: Смуты и институты. Государство и эволюция. СПб.: Норма, 2009.

(Gaydar E.T. Vlast’ i sobstvennost’: Smuty i instituty. Gosudarstvo i evolyutsiya. Saint Petersburg, 2009.)

[Гайдар 2009b] — Егор Гайдар: «Режим может рухнуть неожиданно, за два дня» // Новая газета. 2009. № 129. 20 ноября (www.novayagazeta.ru/politics/42569.html (дата обращения: 02.09.2015)).

(Egor Gaydar: «Rezhim mozhet rukhnut’ neozhidanno, za dva dnya» // Novaya gazeta. 2009. № 129. November 20 (www.novayagazeta.ru/politics/42569.html (accessed: 02.09.2015)).)

[Гайдар, Мау 2004] — Гайдар Е., Мау В. Марксизм: между научной теорией и «светской религией»: (Либеральная апология) // Вопросы экономики. 2004. № 5. С. 4—27; № 6. С. 28—56.

(Gaydar E., Mau V. Marksizm: mezhdu nauchnoy teoriey i «svetskoy religiey»: (Liberal’naya apologiya) // Voprosy ekonomiki. 2004. № 5. P. 4—27; № 6. P. 28—56.)

[Гайдар, Чубайс 2011] — Гайдар Е.Т., Чубайс А.Б. Развилки новейшей истории России. СПб.: Норма, 2011.

(Gaydar E.T., Chubays A.B. Razvilki noveyshey istorii Rossii. Saint Petersburg, 2011.)

[Гефтер 1972] — Гефтер М. Многоукладность — характеристика целого // Вопросы истории капиталистической России: Проблема многоукладности. Свердловск: Издательство Уральского государственного университета, 1972. С. 83—99.

(Gefter M. Mnogoukladnost’ — kharakteristika tselogo // Voprosy istorii kapitalisticheskoy Rossii: Problema mnogoukladnosti. Sverdlovsk, 1972. P. 83—99.)

[Гефтер 1988] — Гефтер М. Перестройка или перепутье? // Век XX и мир. 1988. № 7. С. 34—39.

(Gefter M. Perestroyka ili pereput’e? // Vek XX i mir. 1988. № 7. P. 34—39.)

[Илларионов 2010] — Илларионов А. Трудный путь к свободе: О роли личностей и их мировоззрения в недавней российской истории // Континент. 2010. № 145 (maga­zines.russ.ru/continent/2010/145/il11.html); № 146 (magazines.russ.ru/continent/2010/146/il7.html (дата обращения по обеим ссылкам: 02.09.2015)).

(Illarionov A. Trudnyy put’ k svobode: O roli lichnostey i ikh mirovozzreniya v nedavney rossiyskoy istorii // Kontinent. 2010. № 145 (magazines.russ.ru/continent/2010/145/il11.html); № 146 (magazines.russ.ru/continent/2010/146/il7.html (accessed: 02.09.2015)).)

[Кара-Мурза 1994] — Кара-Мурза С. Вырвать электроды из нашего мозга. М.: Паллада, 1994.

(Kara-Murza S. Vyrvat’ elektrody iz nashego mozga. Moscow, 1994.)

[Кирчик 2007] — Кирчик О. История как экономика, или Путешествие из 1921-го в 1906-й через 1990-й // НЛО. 2007. № 83. С. 395—411.

(Kirchik O. Istoriya kak ekonomika, ili Puteshestvie iz 1921-go v 1906-y cherez 1990-y // NLO. 2007. № 83. P. 395—411.)

[Кордонский 2006] — Кордонский С. Рынки власти: Административные рынки СССР и России. 2-е изд. М.: ОГИ, 2006.

(Kordonskiy S. Rynki vlasti: Administrativnye rynki SSSR i Rossii. 2nd ed. Moscow, 2006.)

[Кох 2012] — Кох А. Некоторые мифы о реформах 90-х: [Стенограмма лекции] // Фонд Егора Гайдара. 2011. 25 ноября (lectures.gaidarfund.ru/articles/1148 (дата обращения: 02.09.2015)).

(Kokh A. Nekotorye mify o reformakh 90-kh: [Verbatim transcripts] // Fond Egora Gaydara. 2011. November 25 (lectures.gaidarfund.ru/articles/1148 (accessed: 02.09.2015)).)

[Лужков, Попов 2010] — Лужков Ю., Попов Г. Еще одно слово о Гайдаре // Московский комсомолец. 2010. 21 января (www.mk.ru/politics/article/2010/01/21/416001-esche-odno-slovo-o-gaydare. (дата обращения: 02.09.2015)).

(Luzhkov Yu., Popov G. Eshche odno slovo o Gaydare // Moskovskiy komsomolets. 2010. January 21 (www.mk.ru/politics/article/2010/01/21/416001-esche-odno-slovo-o-gaydare. (accessed: 02.09.2015)).)

[Мау 2010] — Мау В. Сочинения: В 6 т. М.: Дело, 2010. Т. 4: Экономика и политика России. Год за годом (1991—2009).

(Mau V. Sochineniya. Moscow, 2010. Vol. 4: Ekonomika i politika Rossii. God za godom (1991—2009).)

[Моисеев 2000] — Моисеев Н.Н. С мыслями о будущем России. М.: Фонд содействия развитию социальных и политических наук, 1997.

(Moiseev N.N. S myslyami o budushchem Rossii. Moscow, 1997.)

[Найшуль 2004] — Найшуль В. Откуда суть пошли реформы // Полит.ру. 2004. 21 ап­реля (polit.ru/article/2004/04/21/vaucher (дата обращения: 02.09.2015)).

(Nayshul’ V. Otkuda sut’ poshli reformy // Polit.ru. 2004. April 21 (polit.ru/article/2004/04/21/vaucher (accessed: 02.09.2015)).)

[Нечаев 2011] — Нечаев А. Предотвращенная катастрофа: [Стенограмма лекции] // Полит.ру. 2011. 23 ноября (polit.ru/article/2011/11/23/nechaev (дата обращения: 02.09.2015)).

(Nechaev A. Predotvrashchennaya katastrofa: [Verbatim transcripts] // Polit.ru. 2011. November 23 (polit.ru/article/2011/11/23/nechaev (accessed: 02.09.2015)).)

[Пияшева 2000] — Пияшева Л. «Либеральной реформы в России не было и в ближайшее время не предвидится…» // Континент. 2001. № 107 (magazines.russ.ru/continent/2001/107/piya.html (дата обращения: 02.09.2015)).

(Piyasheva L. «Liberal’noy reformy v Rossii ne bylo i v blizhayshee vremya ne predviditsya…» // Kontinent. 2001. № 107 (magazines.russ.ru/continent/2001/107/piya.html (accessed: 02.09.2015)).)

[Покок 2015] — Покок Дж.Г.А. The State of the Art: (Введение к книге «Добродетель, торговля и история») / Пер. с англ. А. Бондаренко и У. Климовой под ред. Е. Островской // НЛО. 2015. № 134. С. 45—74.

(Pokok Dzh.G.A. The State of the Art: (Vvedenie k knige «Dobrodetel’, torgovlya i istoriya») // NLO. 2015. № 134. P. 45—74.)

(Selyunin V. Istoki // Novyy mir. 1988. № 1. P. 162—189.)

[Уринсон 2012] — Уринсон Я. Экономические реформы в России — 20 лет спустя // Фонд Егора Гайдара. 2012. 26 июля (old.gaidarfund.ru/public.php?id=160 (дата обращения: 02.09.2015)).

(Urinson Ya. Ekonomicheskie reformy v Rossii — 20 let spustya // Fond Egora Gaydara. 2012. July 26 (old.gaidarfund.ru/public.php?id=160 (accessed: 02.09.2015)).)

[Чудакова 2010] — Чудакова М.О. Егор: Биографический роман: Книжка для смышленых людей от десяти до шестнадцати лет. М.: Время, 2010.

(Chudakova M.O. Egor: Biograficheskiy roman: Knizhka dlya smyshlenykh lyudey ot desyati do shestnadtsati let. Moscow, 2010.)

[Шляпентох 2005] — Шляпентох В. Егор Гайдар — марксист?! (О книге Е. Гайдара «Долгое время») // Вопросы экономики. 2005. № 10. С. 149—154.

(Shlyapentokh V. Egor Gaydar — marksist?! (O knige E. Gaydara «Dolgoe vremya») // Vop­rosy ekonomiki. 2005. № 10. P. 149—154.)

[Шматко 2003] — Шматко Н. «Научная революция» в российской экономике как зеркало радикальной экономической реформы // Неприкосновенный запас. 2003. № 5. С. 58—66.

(Shmatko N. «Nauchnaya revolyutsiya» v rossiyskoy ekonomike kak zerkalo radikal’noy ekonomicheskoy reformy // Neprikosnovennyy zapas. 2003. № 5. P. 58—66.)

[Явлинский 2003] — Явлинский Г. Периферийный капитализм: Лекции об экономичес­кой системе России на рубеже XX—XXI веков. М.: Интеграл-информ, 2003.

(Yavlinskiy G. Periferiynyy kapitalizm: Lektsii ob ekonomicheskoy sisteme Rossii na rubezhe XX—XXI vekov. Moscow, 2003.)

[Ясин 2011] — Ясин Е. Оттенки меняют оценку // OPEC.ru = Открытая экономика. 2011. 19 марта (opec.ru/1350013.html (дата обращения: 03.09.2015)).

(Yasin E. Ottenki menyayut otsenku // OPEC.ru = Otkrytaya ekonomika. 2011. March 19 (opec.ru/1350013.html (accessed: 03.09.2015)).)

[Åslund 2007] — Åslund A. Russia’s Capitalist Revolution: Why Market Reform Succeeded and Democracy Failed. Washington, D.C.: Peterson Institute for International Economics, 2007.

[Atnashev 2010] — Atnashev T. Transformation of the Political Speech under Perestroika: Rise and Fall of Free Agency in the Changing Idioms, Rules and Second-Order Statements of the Emerging Intellectual Debates (1985—1991). Ph.D. dissertation. Florence: European University Institute, 2010.

[Djankov 2014] — Djankov S. The Microeconomics of Postcommunist Transformation // The Great Rebirth: Lessons from the Victory of Capitalism over Communism / Ed. by A. Åslund and S. Djankov. Washington, D.C.: Peterson Institute for International Economics, 2014. P. 187—204.

[Kolakowski 2008] — Kolakowski L. Main Currents of Marxism / Transl. by P.S. Falla. New York; London: W.W. Norton, 2008.

[Sapir et al. 2012] — Sapir J., Ivanter V., Nekipelov A., Kouvaline D. La Transition russe, vingt ans après. Paris: Éditions des Syrtes, 2012.

[1] Мы понимаем философию истории в широком смысле — как установку на выявление общих закономерностей или общей логики истории общества. Покок в статье, опубликованной на русском языке в 134-м номере «НЛО», рассматривает философию истории в узком смысле, как подход, предполагающий принципиальную неподконтрольность эволюции обществу [Покок 2015]. В этой перспективе Божественное провидение или «железные» законы истории в целом предопределяют историю. Такой взгляд на историю Покок относит к немецкой и российской традициям политической философии и осторожно противопоставляет их традициям прежде всего английского дискурса, в котором явно признается возможность общества управлять своим развитием с помощью реформ и их обсуждения. Как мы постараемся показать, использование термина «философия истории» для обозначения обоих подходов в нашем случае обосновано сочетанием этих двух «парадигм» в политической философии Гайдара.

[2] Взвешенная оценка и обзор основной литературы по экономической трансформации России, в том числе в сравнении со странами СНГ и Восточной Европы, дается в ряде работ ведущих экономистов и экспертов [Åslund 2007; Мау 2010; Djankov 2014]. Мы также можем отметить ряд критических текстов известных экономистов о роли Гайдара, написанных с очень разных идеологических позиций [Моисеев 2000; Пияшева 2000; Илларионов 2010; Sapir et al. 2012].

[3] Можно даже говорить о своеобразном риторическом парафразе советских агиографических книг о Ленине, что также подчеркивается выбором названия — «Егор: Биографический роман: Книжка для смышленых людей от десяти до шестнадцати лет» [Чудакова 2010].

[4] Резкая критика сложившихся интерпретаций исторической роли и политических предпочтений Гайдара, а также критика ряда ключевых решений Гайдара как прямо противоречащих его публичной позиции, в свою очередь, вызвала подробные опровержения выдвинутых «обвинений». При этом Илларионов дает очень высокую оценку интеллектуального влияния и личной харизмы Гайдара [Илларионов 2010].

[5] При обращении к текстам политической философии новейшей истории России кажется трудным выдержать интеллектуальную и идеологическую дистанцию, необходимую для качественного исторического анализа. Однако общественное мнение оказывается неожиданным союзником в этом предприятии. Согласно опросу Левада-центра в 2009 году, сразу после смерти реформатора, мнение общества о его правительстве разделилось почти пополам, при этом общая негативная оценка экономических реформ, «которые идут в стране с 1992 [года]», — 48% — оказалась хуже, чем негативная оценка реформ, «начатых в 1992 [году] правительством Гайдара» (43%). При этом 7% склонились к ответу, что реформы оказали «безусловно положительное влияние», а 31% скорее оценивали реформы как «болезненные, но необходимые», — оценка, к которой был, по-видимому, наиболее близок сам Гайдар. Даже если такое отношение объясняется воздействием благожелательных в этот период медиа, это объяснение в свою очередь обозначает, что апелляция к самостоятельному «мнению народа» — слабый аргумент в дискуссии о наследии Гайдара.

[6] По собственному признанию, Гайдар за предшествующие написанию книги три года не мог следить за ходом общественной полемики и, соответственно, за эволюцией поля публичной дискуссии — толстые журналы и историософия к лету 1994 года потеряли политическую остроту периода перестройки, но вынужденное «выпадение» автора из контекста в последний год перестройки делало жанр философии истории естественным способом обосновать собственную политическую философию в ситуации, когда для читающей публики этот ход был уже не так очевиден [Гайдар 1996]. Эта специфическая констелляция могла повлиять на рецепцию книги, написанной на языке, потерявшем общественное значение.

[7] Будущий реформатор сочетал в себе уникальную даже для его окружения эрудицию, глубину и знание фундаментальных текстов марксистско-ленинской и западной политэкономической традиций с нацеленностью на подготовку масштабной реформы. По словам А. Чубайса, именно большая интеллектуальная глубина была решающей для признания его первенства внутри группы — в том числе и со стороны самого Чубайса. Однако последующая карьера Гайдара показала, что интеллектуальное лидерство было недостаточным для политического лидерства внутри своей группы [Авен, Кох 2013: 83].

[8] О. Кирчик в обзорной статье отмечает, что в ходе перестройки и в самом начале 1990-х язык экономистов претендовал на «неполитический» технократический тип легитимации, что представляется причиной его ограниченности, в том числе отказа от принятия во внимание «социальных» факторов [Кирчик 2007]. Однако анализируемые Кирчик тексты явно содержат историософскую аргументацию, а дальнейшая эволюция Гайдара в сторону публичной политики показывает фундаментальную значимость этого типа «гуманитарных» аргументов для российских публичных дебатов того периода, в частности для лидеров реформаторов.

[9] Прямые заимствования и ссылки на Д. Норта и других авторов этого направления возникают в существенно более поздних работах Гайдара: [Гайдар 2009a].

[10] «Для нас все еще актуален анализ “азиатского способа производства”, данный Марксом, потому что этот анализ, к сожалению, имел слишком близкое отношение к социально-экономическим реалиям нашей страны. Сам Марксов анализ опирался на мощные, идущие с XV века европейские традиции осуждения “восточного деспотизма” и осознания себя в противостоянии с Востоком. “Ключ к восточному небу” Маркс видел в отсутствии там частной собственности» [Гайдар 1995: 12—13].

[11] «В 1985 году шлюзы открылись, и все произошло именно так. Когда говорят о “неэффективности” рыжковско-горбачевских реформ, об их слишком медленном темпе, об упущенных возможностях, все время забывают главное — каков социальный адрес, социальный смысл реформ. Если иметь в виду, что социальный смысл был именно в “номенклатурной приватизации”, то обвинения несправедливы — все делалось достаточно быстро, хотя и не слишком надежно <…>, все делалось, как всегда в истории, методом проб и ошибок, но делалось, надо сказать, достаточно эффективно, так как выгода от “проб” доставалась бюрократии, а за “ошибки” расплачивалось государство. Номенклатура шла вперед ощупью, шаг за шагом — не по отрефлексированному плану, а подчиняясь глубокому инстинкту. Шла на запах собственности, как хищник идет за добычей» [Гайдар 1995: 134—135].

[12] «Бюрократический рынок — основной вид рынка при “азиатском способе производства”, хоть как-то регулирующий эту систему, способствующий ее самонастраиванию. Развитие или подавление бюрократического рынка обозначает границу между авторитарным, “азиатским”, “империалистически-социалистическим” (Ленин) и тоталитарным строем (Сталин)» [Гайдар 1995: 126].

[13] Авторам, использующим эту идиому, история представляется как набор последовательных исторических развилок, в которых акторы совершают выбор пути из нескольких альтернативных вариантов. При этом акты выбора, совершаемые в результате политической борьбы, оказываются не менее важными, чем исторические закономерности, так как они задают дальнейший ход истории до следующей символической точки выбора. Идентификация исторических «точек бифуркации» становится основной оптикой для историка, который показывает упущенные исторические возможности и может оценить качество сделанного выбора. Этот общий для перестройки набор идиом полемически использовался очень широким кругом авторов независимо от их политических убеждений [Атнашев 2006; Atnashev 2010].

[14] В последней книге, написанной совместно с Чубайсом, реформатор опишет и соб­ственную политическую биографию в этих характерных терминах выбора исторического пути, альтернатив и развилок: [Гайдар, Чубайс 2011].

[15] «Понимая всю остроту ситуации, мы понимали и то, что есть возможность повернуть в другое русло <…>. Если до конца 1991 года обмен власти на собственность шел в основном по нужному номенклатуре “азиатскому” пути, то с началом настоящих реформ (1992 г.) этот обмен повернул на другой, рыночный путь. Введение свободных цен, указ о свободе торговли, конвертируемость рубля, начало упорядоченной приватизации, если их расценивать с социально-экономической точки зрения, означали следующее. Без насильственных мер, без чрезвычайного экономического положения удалось мягко изменить систему отношений собственности, катастрофическую систему конца 1991 года» [Гайдар 1995: 129].

[16] «Помню, как в свое время на съезде народных депутатов Р.И. Хасбулатов попытался затеять публичную дискуссию. Вот, мол, существуют разные концепции рынка — социально ориентированное государство с высокими налогами (“шведская модель”) и классически капиталистическое, либеральное (американская модель). Он, Хасбулатов, — сторонник первой, Гайдар — последней. И пусть депутаты (голосованием, по-видимому!) и выбирают между этими моделями путь развития для России. Все это в интеллектуальном плане смешно, в моральном — постыдно. Не говоря уже о высокой степени безграмотности такого противопоставления (скажем, “социальная” германская экономика в денежной области куда строже следует традициям монетаризма, чем экономика США), очень смешно (если бы не было грустно и стыдно) вообще всерьез обсуждать эту тему <…>. Реальная альтернатива у нас совсем другая» [Гайдар 1995: 37].

[17] «Для одних государственный подход — это сохранение тех или иных бюрократических институтов, их власти и богатства, для других — сохранение нашей страны, сохранение самого российского государства. Чтобы сохранить наше государство, мы обязаны его радикально преобразовать, собрать всю свою политическую волю для решения этой задачи» [Гайдар 1995: 164].

[18] «Я уже писал, что считаю себя и своих единомышленников русскими государственниками и патриотами. Считаю так по простейшей причине — главной нашей задачей вижу решение стратегических проблем государства, доведение до конца рыночных реформ и построение устойчивого, динамичного, богатеющего общества западного типа в нашей стране» [Гайдар 1995:169].

[19] «Да, сегодня пришла пора не государственных идеалов, а интересов, только интересов не государства, а вечно голодных государственников <…>. На деле им нужно упрочение такой прозаической вещи, как бюрократический рынок, сохранение лжегосударственной экономики, где их фактически частные капиталы действуют под видом и на правах государственных» [Гайдар 1995: 164].

[20] В статье в «Известиях», написанной также в 1994 году, Гайдар обвиняет не столько «красных директоров», сколько новую буржуазию: «Инфляция — самая выгодная коммерческая операция нашего времени. Она необходима паразитической буржуазии, плотно сращенной с коррумпированной чиновничьей и политической элитой. Прикрывается же это расхищение национального богатства, естественно, национальной и социальной демагогией, изготовленной по старому рецепту “чем невероятнее ложь, тем больше веры в нее”. Неимущим внушают, что жесткая финансовая дисциплина направлена против них, а инфляция им помогает» [Гайдар 1994].

[21] «Очевидно, какое государство можно выстроить, руководствуясь в реальности (не на словах, разумеется) государственническим идеалом, — коррумпированно-криминальное, полуколониальное. Общество становится колонией государства, а само грозное государство при таком режиме становится колонией мафии, отечественной и международной, легко проникающей во все поры аппарата. Россия оказывается колонией, сырьевым придатком передовых демократических стран, построенных по принципу открытого общества, колонией отдельных фирм этих стран» [Гайдар 1995: 163].

[22] «Абсурдна сама идея “мускульным” усилием государства “догнать и перегнать” саморазвивающееся общество. Нелепо стремление уйти от “третьего мира”, догнать страны европейской цивилизации, усиливая в своей стране структуры государства “восточного” типа, развивая “восточный способ производства”» [Гайдар 1995: 154].

[23] «…Сегодня идеалы наших государственников совсем уж прозрачны. Нет, не социализм, не империя, не военная мощь их волнуют, это все слова <…>. Цель бюрократии — сохранить и законсервировать нынешнюю “полуразвороченную” систему отношений собственности в России. Неопределенность этих отношений помогает номенклатуре не нести ответственности за “ничью” собственность и распоряжать­ся ею, пользоваться доходами с нее как со своей личной, частной собственности. Вот это и есть настоящий паразитический империализм для высшего бюрократического сословия» [Гайдар 1995: 161].

[24] «История предоставила нам еще один, быть может, последний, шанс, и граждане великой страны должны сделать свой выбор <…>. Такова глобально-историческая альтернатива России, такова и наша сегодняшняя политическая альтернатива» [Гайдар 1995: 168].

[25] «Итак, это административный рынок, и я хочу вам сказать, что мы до сих пор живем в ситуации административного рынка. То, что сделал Гайдар, — он его оденежил. Деньги играли не очень большую роль. Стали играть очень большую роль. Власть и другие компоненты как играли большую роль, так и продолжают ее играть» [Найшуль 2004]. Ср. также: [Пияшева 2000; Явлинский 2003; Кордонский 2006; Гайдар 2009b; Илларионов 2010].

Источник:

www.nlobooks.ru

Гайдар Е. Государство и эволюция в городе Ижевск

В данном интернет каталоге вы всегда сможете найти Гайдар Е. Государство и эволюция по разумной цене, сравнить цены, а также изучить похожие книги в категории Художественная литература. Ознакомиться с параметрами, ценами и рецензиями товара. Доставка товара может производится в любой город России, например: Ижевск, Калининград, Уфа.